— Сам урод! Они на моей кровати лежали! — получает затрещину от Ваньки и тут же в ответ пихает брата кулаком в бок. — Что, я виноват, что этот тип раскомандовался, а у меня как раз порвались! И вообще, что это он на нашу мать слюни пускает?
— Просто ухаживает за гостьей, — отвечаю я. — И потом, Вань, — строго замечаю, — по-твоему что, наша мама понравиться никому не может?
— Такому? — вскидывает брови Данька, громко присвистнув. Щерится криво в сторону Босса, усадившего маму на стул и склонившего к ней лицо. — Ха! Сдуй буфера и сдай назад, сеструха! Вернись на землю. А-ау! — приставляет ладонь ко рту. — Так не бывает!
У Люкова длинные быстрые руки, брат и не замечает, как оказывается оттянут за ухо к столу.
— Я тебя, Птиц, кажется, предупреждал! Еще услышу — откручу!
— Не открутишь, — нагло скалится Ванька, пока я вмешиваюсь, усаживая брата на место. — Тебе Женька не даст! — игнорирует, паршивец, мою угрозу в форме сжатого кулака. — Во-первых, у нас шок, а во-вторых, она нас любит!
— Меня она любит больше, — невозмутимо заявляет Люков, и потрясенные улыбки тут же сползают с лиц близнецов. — Так что, босота, задраили рты и вспомнили свое место приматов в эволюционной ветви, ведущей к человеку. А то выдеру и лишу карманных денег!
Последние слова Ильи даже меня заставляют удивленно открыть рот, а братья и вовсе на какой-то миг теряют дар речи.
— Что? Карманных денег? Ни черта себе! — переглянувшись, дружно восклицают, и я понимаю, что с этой самой минуты их души и сердца навечно куплены Ильей с потрохами.
— Что слышали! Надеюсь, с учебой и спортом проблем нет?
— Э-э… ну, в общем-то, н-нет.
— Вредные привычки?
— Не-а!
— Матери по дому помогаем?
— Стараемся.
— Это хорошо, — с пониманием приподнимает Люков уголок рта. — Будут проблемы, не будет денег. Не будет проблем, будут у каждого свои носки. Арифметика проста, все ясно?
Мне становится смешно, а в глазах мальчишек появляется уважение, граничащее с обожанием.
— Ясно!
— Ну, что же мы сидим?! Женя! Илья! — снова берет бразды правления в свои руки хозяин дома, наворковавшись с мамой. — Давайте еще по бокальчику! За знакомство и просто за хороший вечер! Поверить не могу, что вы все у меня в гостях! Валюша, перед десертом положена прогулка, как ты смотришь на то, чтобы немного прогуляться по саду и посмотреть на лошадей?.. Думаю, тебе и мальчикам будет интересно взглянуть на конюшню. Надеюсь, что и Илья с Женей к нам также присоединяться. А, Женечка?.. — смотрит на меня лукавым взглядом Градов. — Ты ведь помнишь Сантьяго? Санти сейчас подрос и стал такой красавец! А Валдай и вовсе показывает себя выше всяких похвал! Только и слышу от тренера, как он доволен питомцем. Через неделю, если Илья позволит, Валдай примет участие в первых соревнованиях!
Он не упоминает о своем подарке, и за это мне хочется сказать Большому Боссу спасибо. Как и Люкову за то, что этим вечером он умерил свою обиду и холодность к отцу, и держится с моими родными на удивление непринужденно, с каждой минутой все больше завоевывая симпатию мамы и братьев. Рассказывает интересные вещи о Китае, заставляя нас всех удивляться менталитету и диковинности восточного народа и его жизни. Впечатляться фактам из истории этой удивительной страны.
— Босс, где Яшка? — спрашивает Илья некоторое время спустя, когда мы все выходим на улицу, и мама отвлекается на братьев, чтобы привести в чувство их по-обезьяньи перекошенные от обилия ярких впечатлений физиономии.
Роман Сергеевич хмуро оглядывается на меня и вдруг добела сжимает рот. Смотрит на сына с ожиданием в глазах, но тот лишь крепче обхватывает мои плечи рукой, давая отцу понять, что не против моего присутствия при их разговоре.
— У себя. Ты уже знаешь, что он порвал с Ириной?
— Слышал.
— Понятно, — тяжело вздыхает Градов. — Но она здесь ни при чем. При всей моей нелюбви к этой девушке, я не могу ее винить. Их отношения давно закончились. Если и вовсе были.
— Что случилось?
— Он искал тебя. Я не знаю зачем, но догадываюсь. Видно Яшке, как и мне, было, что тебе сказать. А может, попросить прощения.
— Босс, не томи…
Градов неожиданно резко проводит рукой по волосам, сильно, почти с видимой болью выталкивая из расширившихся до предела легких воздух.
— Сынок… не мучай! — отводит злой взгляд, сцедив слова сквозь зубы, чтобы уже через мгновение взять себя в руки.
— Он на таблетках и капельнице. У него очередной срыв. В тот день, когда ты улетел, он пытался вскрыть себе вены. Сейчас с ним круглосуточно находятся Донг и врачи. Мы надеемся, что он справится, но его психическое состояние не вдохновляет.
— Ч-черт… Воробышек?
Я понимаю его без слов.
— Конечно, Илья, иди…
— Ты…
— Нет, я никуда не исчезну, обещаю. Когда ты вернешься, я буду здесь, — с мамой, братьями и Романом Сергеевичем.
— Никуда… — строго повторяет Люков. — Слышишь, птичка! Никуда!
Он возвращается в дом, даже не вспомнив о Валдае, не взглянув на отца и не заметив эмоцию неприкрытой надежды, осветившую его лицо. Не отметив шумного вздоха и поднявшихся плеч мужчины, как будто кто-то облегчил лежащую на них ношу. Не услышав горького:
— Оба мои, но такие разные… Как же я сожалею, сынок!
Мальчишки при виде конюшни и паддока приходят в шумное восхищение, галдят как сущие дети, снова приводя маму в смущение, и мне где-то становится жаль, что Илья не слышит их восторга. Той радости, что так удивляет, заражает и смешит одновременно. Того бешеного вихря живых эмоций, что владеет сейчас братьями, что так заряжает жизнью.
Мы все еще держимся с Боссом друг друга, когда Илья возвращается к нам через время. Вместе спрашиваем: «Как он?» и вместе получаем ответ: «Паскудно. Но жить будет».
* * *
«ПОСЛУШНИК ТЬМЫ»
(Пьеса)
(Конец)
БРОДЯГА: Я был в пути сто зим, сто долгих весен. Числа исхоженным дорогам я не знал. Его искал, а он, как в небе мглистом просинь, как вечный пилигрим, все ускользал. Теперь меж нами океан безмерен, ни обойти его скитальцу, ни свернуть. И коль сюда пролег мой бренный путь, кто знает, может, час конца отмерен?..
Скажи мне, добрый человек, зачем я здесь?
ТРАКТИРЩИК (Растерянно отступая): Ах, если бы я только знал…
БРОДЯГА (Глядя исподлобья): Не знаешь?
ТРАКТИРЩИК (Опуская голову): Не на того ты, странник, уповаешь…
БРОДЯГА(С горьким упреком): И все же, думаю, ответ на это есть. Ты неспроста мне дал испить вино. Горит огнем проклятое клеймо, что в самом сердце. Душу выжигает. Как странно… (Бродяга встает с камня, обращая свой взор к трактиру.) Тяжесть отпускает, и я… (Внезапно роняет из рук на землю пустой бокал, впиваясь дрогнувшими пальцами в свой ворот.)…Как будто чувствую его! Того, кого искал так много лет!
