В целом, однако, послевоенный период, по американскому опыту, продемонстрировал ослабление степени влияния высшего военного руководства на процесс принятия кризисных решений.
К примеру, в период правления президента Д. Эйзенхауэра роль Объединенного комитета начальников штабов в качестве главного военного советника при выработке военно-политического курса страны в различных кризисных ситуациях значительно снизилась по сравнению с ролью государственного департамента и министерства финансов.
Наиболее низкого уровня статус военных достиг при президенте Д. Кеннеди, когда они фактически утратили даже традиционную функциональную степень свободы при осуществлении уже утвержденных оперативно-тактических задач.
В незначительной степени влияние военных возросло при президенте Л. Джонсоне. Первоначально рекомендации ОКНШ, высказавшегося за проведение стремительной и интенсивной серии бомбардировок во Вьетнаме в 1964 г., не были утверждены президентом. Однако в дальнейшем ограничения в отношении бомбардировок постепенно устранялись по мере того, как дозированная эскалация военных действий, вопреки ожиданиям гражданских политиков, не привела к уступкам Ханоя (в этот результат не верило большинство американских военных с самого начала).
Еще более возрос статус военных при президенте Р. Никсоне, но тем не менее уровня первых послевоенных лет не достиг[637].
Основными соперниками Объединенного комитета начальников штабов в ходе принятия кризисных решений являются аппарат государственного секретаря и ведущие члены конгресса.
Несмотря на несогласие с избранным в ходе тех или иных кризисных случаев военно-политическим курсом, высшие военные, как правило, не угрожают своей отставкой и не прибегают к критике президентской администрации, а продолжают выполнять свои функциональные обязанности[638]. Так, известные американские генералы М. Риджуэй и М. Тейлор, несмотря на особое мнение в отношении американской политики в ряде кризисов, не подал и в отставку при президенте Д. Эйзенхауэре. В схожих обстоятельствах не подал в отставку и генерал Т. Пауэр при президенте Д. Кеннеди. Не подтверждается данными и распространенное утверждение о том, что в период вьетнамской войны при президенте Л. Джонсоне Объединенный комитет начальников штабов предполагал в полном составе подать в отставку в знак несогласия с характером проводимого им военно-политического курса.
Вместо этого военные, как правило, стремятся прибегнуть к так называемому косвенному влиянию на процесс принятия решения, используя с этой целью свои внутриорганизационные и коммуникационные возможности. Попытки президентского аппарата наложить ограничения на возможности военных в этих сферах стали одной из основных причин возросшего отчуждения руководства министерства обороны от администраций президента Д. Кеннеди и Л. Джонсона[639]. Напротив, более гармоничные отношения складывались у Объединенного комитета начальников штабов с администрациями президентов Д. Эйзенхауэра и Р. Никсона, что обусловливалось относительно значимой степенью влияния Комитета на принятие внешне – и военно-политических решений.
Немалое значение во взаимоотношениях высших военных и государственного лидера в ходе кризиса имеют личные пристрастия последнего. Так, президент Д. Кеннеди в начале своего президентского срока поддерживал тесные отношения с ОКНШ: он часто встречался с его представителями и периодически направлял на заседания комитета своего советника по военным вопросам. В дальнейшем, однако, он, установив особо доверительные отношения с министром обороны Р. Макнамарой, резко ограничил эту практику. Президент Л. Джонсон на первом этапе вьетнамской войны, вплоть до 1967 г., также опирался преимущественно на Р. Макнамару и практически не контактировал с Объединенным комитетом начальников штабов, во многом нарушив тем самым традиционную практику взаимоотношений высшего административного лица и Комитета в период военно-политических кризисов и вооруженных конфликтов. Вплоть до середины 1967 г. ни один из высших военных фактически не принимал участия в выработке американской политики в отношении Вьетнама. Но и после того, как в 1968 г. было принято решение о деэскалации войны во Вьетнаме, сопровождавшееся тем не менее периодическим возникновением внутривоенных кризисов, прошли всего лишь две прямых встречи президентов Л. Джонсона и сменившего его Р. Никсона с представителями Объединенного комитета начальников штабов[640].
Помимо степени влияния на процесс выработки решения, не меньшее значение для высших военных имеет автономность (свобода действий) в реализации своих непосредственных функциональных обязанностей после того, как решение о дозированном или широкомасштабном применении военной силы в ходе кризиса уже принято.
Так, большинство военачальников в ходе корейской войны выражали скрытое или явное недовольство администрацией президента вследствие ограничений на процесс осуществления ими своих командных обязанностей[641].
В отдельных случаях возникали и открытые конфликты. К примеру, накануне высадки десанта в Заливе Свиней в период американо-кубинского кризиса 1961 г. полковник морской пехоты, прикомандированный к ЦРУ и отвечавший за обеспечение взаимодействия между кубинскими контрас и американским командованием, приказал своим подчиненным не подчиняться указаниям политических деятелей из Вашингтона, связанным с корректировкой военных планов.
Вскоре возник новый повод для недовольства военных, вызванный отменой президентом Д. Кеннеди уже запланированного второго воздушного удара, который, по мнению военных руководителей, должен был стать решающим для успеха проводимой десантной операции. Это решение было оценено высшими военными как некомпетентное и повлиявшее на провал операции[642].
Схожая ситуация повторилась в августе 1961 г., после возведения Берлинской стены и решения американского руководства направить в Берлин дополнительную группировку войск. Недовольство военных вызвала чрезмерная «опека» президента Д. Кеннеди, уделявшего особое внимание подготовке и проведению этой операции. Президент вникал во все организационные вопросы вплоть до того, что затребовал биографию командира группировки, выразив недовольство тем, что полковник Г. Джонс не являлся выпускником Уэст-Пойнта. В последующем он неоднократно вмешивался в систему управления войсками, потребовал установить прямую телефонную связь между командиром группы и своим военным советником Ч. Клинтоном. Эти действия вызывали крайнее раздражение высшего военного руководства[643].
Одним из наиболее драматических примеров конфликта между гражданскими политиками и высшими военными в ходе осуществления кризисных мероприятий стало столкновение министра обороны Р. Макнамары и командующего военно-морскими операциями Д. Андерсона в ходе Карибского кризиса. Макнамара значительное время находился непосредственно в оперативном штабе по проведению военно-морской блокады, и его указания вызывали раздражение военно-морских офицеров, рассматривавших их как прямое и необоснованное вмешательство в их функциональные обязанности. В первую очередь это было связано с тем, что министр фактически игнорировал уставные, стандартные процедуры в ходе выполнения флотом поставленных задач и мало заботился о соблюдении иерархии подчиненности. Так, он обнаружил, что один из американских эсминцев находится за пределами установленной блокадной линии, и поинтересовался причиной этого. Он был обеспокоен тем, что для советских судов не будет оставлена относительная свобода действий: своевременно остановиться или отойти. Вначале командующий военно-морскими операциями Андерсон не хотел отвечать Макнамаре из-за присутствия рядом его гражданских советников, не допущенных к секретной информации, но затем признал, что американский эсминец контролирует действия советской подводной лодки. После того как Макнамара потребовал от Андерсона подробно описать действия флота в случае отказа советских судов подвергнуться досмотру, Андерсон швырнул в его сторону военно-морской устав и закричал: «Здесь все написано!»[644]. После словесной перепалки Андерсон в резкой форме все-таки ответил на вопрос министра. Менее чем через год он был уволен со своего поста.
В период Вьетнамской войны президент Л. Джонсон требовал от командования ВВС, чтобы ни одна, даже самая маленькая цель к северу от 17-й параллели не подвергалась бомбардировке без его личного указания. Все это вызывало негативную реакцию американского военного руководства. В конце концов председатель Объединенного комитета начальников штабов в конце 1965 г. выступил с заявлением, в котором, сетуя на «сверхконтроль и регламентацию» со стороны гражданских сотрудников Пентагона, настаивал на большей свободе для полевых командиров в «осуществлении командования на местах…», избавление от того, чтобы «их руки были связаны… теоретиками из вышестоящих штабов»[645].
