— С кем я имею честь говорить? — спросил он любезно.
— Меня зовут Фульмен, — ответила молодая женщина, скромно опустив глаза. — Я танцую в Опере.
— Вы приехали ко мне по поручению моего сына? — спросил ее старик, и лицо его приняло при этом выражение радости и гордости, а потухший взор заблистал.
Этот человек, всех ненавидевший, презиравший и преследовавший, игравший честью и жизнью людей, вздрогнул с головы до ног при одном имени своего сына, единственной привязанности, которая жила в его каменном сердце.
— То есть, я приехала поговорить о нем, — сказала Фульмен.
— Боже мой! — пробормотал полковник, бледнея. — Неужели он заболел… или дрался на дуэли… Он ранен…
— О, успокойтесь, — сказала Фульмен, — он чувствует себя превосходно.
— Ах, как вы меня напугали!.. И полковник прибавил взволнованным голосом:
— Дорогое дитя! Вот уже три дня, как он не был у меня… О! Я не сержусь на него за это… он молод… я стар… ему скучно со мною… и притом Иов сказал мне…
Полковник остановился и взглянул на Фульмен с любезной улыбкой.
— Что он вам сказал? — спросила танцовщица.
— Что он влюблен… вероятно, в вас… вы так прекрасны и притом лицо у вас такое доброе… и он будет с вами так счастлив, не правда ли?
Фульмен с улыбкой покачала головой.
— Нет, он не в меня влюблен… однако… Ах, полковник! — воскликнула она с благородной искренностью, тронувшей до глубины души старика: — Я могу признаться вам, потому что вы его отец: я люблю его…
— А он вас не любит?
— Нет.
— Значит, он слеп! — пробормотал старик, взглянув на танцовщицу взглядом знатока, умеющего ценить красоту женщин.
— О, будьте покойны, — сказала Фульмен, — он полюбит меня когда-нибудь. Я это чувствую… а если я хочу чего-нибудь…
Фульмен упрямо надула губки, что вызвало улыбку у полковника, и продолжала:
— Я пришла к вам поговорить о нем потому, что мы оба любим его больше всего на свете.
— Благодарю вас, — сказал старик, пожав руку Фульмен.
— А еще потому, — продолжала она, — что ему грозит большая опасность.
— Опасность! — вскричал, весь задрожав, полковник, причем вся кровь прилила у него к сердцу.
— Успокойтесь, — сказала Фульмен, — мы можем ее предупредить.
— О, так говорите, говорите скорее!
— Полковник, — серьезно продолжала молодая женщина, — знаете ли вы врагов Армана?
— Врагов? Ах, возможно ли это? Он так добр, так благороден, дорогое мое дитя.
— В таком случае, они есть у вас?
При этом вопросе полковник вздрогнул, и перед его глазами, как в панораме, промелькнуло все его прошлое… У него потемнело в глазах.
— Быть может.
— Ну, так слушайте.
И Фульмен рассказала дрожавшему полковнику о любви его сына к таинственной Даме в черной перчатке и происшествиях, совершившихся в течение последних двух дней. Полковник слушал танцовщицу, но едва она кончила свой рассказ, как сгорбленный старик выпрямился, и потухший взор его заблистал гневом и энергией.
— Ах! — воскликнул он. — Если кто-нибудь осмелится, коснуться моего ребенка… то я, кажется, потрясу небесный свод и обрушу его на голову дерзнувшего.
— Слушайте, — сказала Фульмен, — вот зачем я пришла к вам. Под предлогом поездки по делам, требующим присутствия Армана, увезите его отсюда. Уезжайте с ним сегодня же вечером. Увезите его подальше от Парижа, в Нормандию, в Бретань, куда хотите, а я в течение этого времени постараюсь узнать тайну Дамы в черной перчатке…
Фульмен встала.
— Я еду к Арману, — сказала она, — через несколько минут вы должны также отправиться к нему; сделайте вид, что вы никогда не видали меня и что только случай свел нас у него. Вы приедете просить Армана сопровождать вас… в Нормандию, не правда ли?
— Да, — сказал полковник, — у меня действительно есть небольшое имение в нескольких лье от Гавра.
— Отлично, — сказала Фульмен, — так я поеду уговаривать Армана отправиться с вами.
Теперь понятно, почему Фульмен сказала Арману, что она не нашла Блиды, причем быстро обменялась многозначительным взглядом с полковником, когда тот появился на пороге спальной.
— Дорогое дитя, — сказал полковник, — можешь ли ты пожертвовать неделю своему старому отцу, который, как ты знаешь, никогда не просил посвящать ему твое свободное время? Ты непременно должен поехать со мною в Нормандию. Дело идет о твоем состоянии.
Арман колебался и взглянул на Фульмен. Она же наклонилась к нему и шепнула ему:
— Поезжайте! К вашему возвращению я отыщу Даму в черной перчатке и узнаю ее тайну.
В тот же вечер полковник и его сын сели в карету, и Фульмен сказала себе:
— Теперь, когда мне уже нечего дрожать за Армана, я могу вспомнить, что меня зовут Фульмен, и доказать Даме в черной перчатке, что это имя обозначает «молния».
XXXIII
В таком рассказе, как наш, где встречается множество лиц и события быстро сменяют одно другое, автор должен переносить внимание читателей то туда, то сюда, часто оставляя совершенно в стороне некоторых действующих лиц. Мы оставили Даму в черной перчатке в замке де Рювиньи с майором Арлевым и капитаном Гектором Лембленом, чтобы вернуться к нашему несчастному герою Арману, заснувшему на кушетке у Фульмен, а теперь мы снова вернемся в Рювиньи и к той минуте, когда майор Арлев настаивал, выходя из-за стола, чтобы Гектор Лемблен проводил их в комнату, где должна была храниться шкатулка генерала. Читатель, вероятно, помнит, что Гектор Лемблен, несмотря на сильное волнение, согласился на это. Дама в черной перчатке и майор Арлев, заметив волнение, охватившее капитана, переглянулись. Но Гектор, не поднимавший глаз, не заметил этого движения.
— Я понимаю, — сказал майор, подойдя к Гектору Лемблену и взяв его под руку, — что это тяжело для вас…
— Идемте, — резко перебил его капитан, которому страх выдать себя придал неожиданную смелость.
Он встал и взял свечу.
— Жермен, — сказал он, обращаясь к камердинеру, — ты пойдешь с нами.
Жермен поднял связку ключей, которую капитан уронил вместе со свечою у дверей комнаты, порога которой он не решился переступить, и пошел впереди. Сзади, опустив голову, страшно подавленный, молча выступал капитан. Неестественная энергия, проявленная им на минуту, исчезла с быстротой молнии. Дама в черной перчатке следовала за ним, опираясь на руку своего спутника. Все четверо вышли из столовой и дошли до коридора, разделявшего замок Рювиньи на две половины.
Трехминутный переход показался Гектору Лемблену целою вечностью. Ноги у него подкашивались, холодный пот выступил на лбу, и он задыхался на каждой ступеньке. Жермен обернулся и вполголоса сказал майору, но так, однако, чтобы капитан мог слышать:
