управления нашим обществом. Я только сказал, что не вижу смысла вообще ни в каком образе жизни — в конечных и абсолютных терминах. — Гамильтон ощутил некоторое замешательство. На эту встречу он явился, чувствуя себя этаким романтическим героем и ожидая, что за разоблачение шайки злодеев его благодарно похлопают по плечу. Мордана же его новости ни в коей мере не волновали — он настаивал на обсуждении чисто философских материй. Феликса это сбивало с толку. — В любом случае я не хочу видеть этих самодовольных молодых подонков у кормила власти. Я не желаю видеть, как они примутся строить Утопию.
— Я понял. Вы хотите сказать мне что-нибудь еще?.. Ну что ж, в таком случае… — Мордан привстал, как бы собираясь уходить.
— Подождите же!
— Да?
— Послушайте, я… Дело в том, что раз уж я оказался в их шайке… Словом, я могу провести небольшое любительское расследование. Мы могли бы договориться о способе, с помощью которого я докладывал бы вам или кому-нибудь другому.
— Так вот в чем дело! Нет, Феликс, этого я одобрить не могу.
— Почему?
— Слишком опасно для вас.
— Мне это безразлично.
— А мне — нет. С моей профессиональной точки зрения ваша жизнь представляет собой слишком большую ценность.
— Ах это?! Черт возьми, мне казалось, я четко объяснил: нет никаких, ровным счетом никаких шансов, что я соглашусь участвовать в генетической программе.
— Вы действительно объяснили. Но пока вы живы и здоровы, я по долгу службы обязан надеяться, что вы передумаете. И потому я не имею права позволить вам рисковать жизнью.
— Хорошо. Но как вы можете меня остановить? Принудить меня вы не можете — законы я знаю.
— Нет… Я в самом деле не могу запретить вам рисковать своей драгоценной жизнью. Но ликвидировать опасность — могу. И ликвидирую. Члены «Клуба выживших» будут арестованы — и немедленно.
— Но… Но послушайте, Клод! Если вы предпримете это сейчас, у вас не будет в руках необходимых улик. Гораздо правильнее было бы подождать до тех пор, пока нам не станет известно о них все. Сегодняшний арест одной этой группы может означать, что сотни или тысячи других просто-напросто укроются более тщательно.
— Знаю. Это риск, на который правительству придется пойти. Но мы не можем рисковать вашей зародышевой плазмой.
— Черт побери, Клод! — Гамильтон всплеснул руками. — Это же шантаж. Чистой воды принуждение.
— Вовсе нет. Я не собираюсь ничего предпринимать… в отношении вас.
— И тем не менее, это так.
— Ну а если мы пойдем на компромисс?
— Какой?
— Ваша жизнь является вашей собственностью. Вы имеете полное право расстаться с ней, играя в Бесстрашного Фрэнка. Я заинтересован лишь в ваших потенциальных возможностях в качестве предка грядущих поколений. Я имею в виду сейчас только свои профессиональные интересы. По-человечески вы мне симпатичны, и я предпочел бы, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь. Но к делу это не относится. Если вы заложите в банк плазмы несколько миллионов своих гамет, я соглашусь не вмешиваться в ваши дела.
— Вот об этом я и говорил! Вы шантажом пытаетесь склонить меня к сотрудничеству.
— Не торопитесь. Живые клетки, оставленные вами, не будут пробуждены к развитию без вашего на то согласия. Они будут находиться в банке и по вашей воле могут быть даже уничтожены — если только вы не погибнете в этой авантюре. Только в случае вашей смерти я воспользуюсь ими для продолжения генетической программы.
Гамильтон сел.
— Давайте уточним. Вы не используете их, если только меня не укокошат. И все без обмана?
— И все без обмана.
— Когда все кончится, я могу их ликвидировать. И все без обмана?
— И все без обмана.
— И вы не поставите меня намеренно в такое положение, чтобы я оказался убит наверняка? Нет, ничего подобного вы не сделаете. Хорошо, я согласен. Я готов поставить на свою способность к выживанию — против ваших шансов воспользоваться моими гаметами.
Вернувшись в офис, Мордан послал за руководителем технического персонала. Не говоря ни слова, он вывел Марту из здания и продолжал хранить молчание до тех пор, пока они не оказались в таком месте, где их заведомо никто не мог подслушать — на уединенной скамейке в пустынном уголке Северного (крытого) парка. Здесь он рассказал ей о своем разговоре с Гамильтоном.
— Полагаю, вы сообщили ему, что о «Клубе выживших» мы давно знаем?
— Нет, — хладнокровно ответил Мордан. — Я ничего ему не сказал. Да он меня и не спрашивал.
— М-м-м… Знаете, шеф, вы извилисты, как кривая случайных совпадений. Этакий софист.
— Ну-ну, Марта! — проворчал Арбитр, однако в глазах его появилась улыбка.
— О, я не критикую. Вы поставили его в положение, при котором наши шансы осуществить эту работу заметно возросли. И тем не менее, вы сделали это, заставив его думать, будто мы и не подозревали об этом жалком заговоре.
— Но мы не знаем об этом заговоре всего, Марта. И Гамильтон будет полезен. Он уже раскопал один существенный факт: в нашей конторе есть утечка.
— Так вот почему вы уволокли меня из Клиники! Что ж, значит, предстоят некоторые перемены.
— Не слишком поспешные. Будем исходить из предположения, что женщинам мы можем безоговорочно доверять — вся эта затея по своей природе чисто мужская: женщины в ней не участвуют, и интересы их во внимание не принимались. Но с мужчинами будьте осторожны. Думаю, лучше вам самой заняться помещением в банк плазмы Гамильтона — и сегодня же. Впрочем… На всякий случай присматривайте и за женщинами.
— Хорошо. Но если говорить честно, шеф, не думаете ли вы, что следовало объяснить Гамильтону, во что он ввязывается?
— Вы забываете, что это не мой секрет.
— Я помню. И все-таки — он слишком драгоценной породы, чтобы рисковать им в подобных играх. Как вы полагаете, почему они его завербовали?
— Он считает, что из-за богатства и умения владеть оружием. Но я думаю, что вы сами уже ответили на свой вопрос. Он — из элитной линии. Прекрасный материал для разведения. «Выжившие» не так уж глупы.
— Ого! Об этом я как-то не подумала. И все равно — чертовски стыдно рисковать им в таком деле.
— Стражи общества не должны позволять себе роскоши личных симпатий. Им необходимо иметь более широкие взгляды.
— Может быть… Но должна признаться, в человеке с широкими взглядами есть нечто пугающее.
Глава 6
«Мы говорим на разных языках…»
Не без удивления Гамильтон Феликс обнаружил, что конспиратор может быть до крайности занятым человеком — особенно если он при этом занимается
