Некоторым, бывает, сумасшедшие нравятся, другим малолетние, третьим вообще мужики или козы там. А Тедди вот кривых любит. И то сказать: с ними проще. Однажды он в «Сковороде» подпил и рассказывал: была у него подружка, не из наших – настоящая леди да как есть красавица. Так он ей все тоже про любовь напевал, а потом обманом к себе зазвал, шампанским напоил и карточек наделал. Красивая леди потом какое-то время подумала-подумала, да и пришла к нему домой, все что можно, перебила, об него самого зонтик сломала, а карточки забрала. Обидно ей показалось, что Тедди на нее теперь, как на шлюх своих, смотреть в любой момент может. Грозилась дом поджечь, а Тедди зарезать, но он кое-как с ней помирился. Так что с уродливыми дурами-то всяко легче. Красивые леди, они с гонором – если их обидеть, ведут себя вовсе и не как леди. Ты вот небось за такое бы вообще из револьвера своего пристрелила.
Настя немного подумала, потом уверенно сказала:
– Обязательно пристрелила бы. Ну ладно, он не убийца. А тебе самой не жутко? Вдруг на Потрошителя нарвешься?
– Жутко, леди, – флегматично признала толстуха. – Но что делать? На еду как-то зарабатывать надо…
Она неспешно ретировалась. Настя еще немного постояла на отвоеванной территории под фонарем, потом отправилась в «Сковороду».
В трактире было шумно и душно, зато тепло. Устроившись в уголке, Настя заказала чай. Расстегнула накидку и принялась медленными глотками прихлебывать жидкое, разбавленное молоком пойло, рассматривая посетителей.
Возле обшарпанной, пропитанной джином стойки спорили пьяные рабочие с пристани – того и гляди пустят в ход кулаки. В центре зала, за большим столом, солидно наливались пивом извозчики после смены. Несколько личностей неясного рода занятий скользили между столами, в поисках то ли общения, то ли дармовой выпивки. Один из таких, средних лет хлыщ в заляпанной одежде, попытался заговорить с Настей. Она состроила максимально зверскую физиономию и негромко послала хлыща к черту, сожалея, что английский так беден на ругательства.
Были в трактире и проститутки – все как на подбор некрасивые, немолодые. Судя по их виду, решила Настя, ни одна не прошла бы проверку на палочку Коха. Но тут ее внимание привлекла одна девушка, вошедшая в заведение. Одежда и манера поведения выдавали в ней такую же уличную охотницу, как и все остальные. Однако эта была красива и молода – не больше двадцати пяти, по прикидкам Насти.
Платье девушки, хоть и старенькое, было тщательно отглажено, из-под шляпки выбивались черные локоны. Смуглый румянец на лице, блестящие черные глаза, яркие полные губы – эта туберкулезом не страдает, решила Настя. Правильные черты лица, скорее, могли принадлежать потомственной аристократке, чем женщине легкого поведения. Вошедшая была высокой и стройной, а под одеждой угадывались красивые формы. Несмотря на развязную походку и на то, как фамильярно девушка здоровалась с окружающими, в ней чувствовалось врожденное изящество.
– Прогуляемся, Мэри? – окликнул ее один из пьяных рабочих.
– Только не с тобой, Джонни, – ответила красотка. – Ты на джин-то не зарабатываешь.
Манера произносить слова была простонародной, но голос – звучным и грудным, без визгливых вульгарных ноток, свойственных, как уже заметила Настя, всем проституткам.
Из обедневших дворян, что ли, задумалась Настя. Краем глаза проследив за тем, как девица прошествовала к столу и заказала джин, внутренне вздохнула: недолго ей красотой блистать, с такими привычками. Скоро станет неотличима от товарок. Вдруг Настя заметила, что и Мэри искоса наблюдает за нею. Встретившись взглядами, обе отвернулись, старательно изображая равнодушие. Девушка стащила перчатки. Насколько Настя помнила, этикет этого не позволял – но какой этикет в ист-эндском трактире? Она обратила внимание, что на мизинце правой руки проститутки не хватает одной фаланги. Тут же вспомнились гейши эпохи Токугава, которые дарили фаланги пальцев возлюбленным в знак вечной верности и преданности. Представив себе уличную проститутку, делающую такой презент клиенту, Настя мысленно фыркнула. Скорее всего, девушка когда-то работала на фабрике, там и получила увечье. А возможно, фалангу отхватил какой-нибудь слишком жестокий сутенер, в назидание.
Через час с лишним Настя решила, что достаточно отдохнула, пора отправляться на прогулку. Она вышла, принялась прохаживаться по улице, внимательно вглядываясь в лица прохожих, каждый из которых мог оказаться Потрошителем.
Так она прогуливалась до полуночи. Получила множество отнюдь не лестных предложений, еще дважды столкнулась с местными жрицами любви. Когда толпа на улице сильно поредела, Настя смело отправилась в темный переулок. Постояла там, чутко прислушиваясь, не раздадутся ли шаги за спиной. Перешла в другую подворотню.
Пробежал еще час. Она продрогла до костей, проклиная английскую сырую погоду. «Еще пара таких прогулок, и у меня самой туберкулез начнется», – раздраженно подумала Настя. Идея поимки Потрошителя на живца уже не казалась такой удачной. Похоже, убийцу в качестве жертвы она не устроила. Если еще убийца был сегодня в Ист-Энде.
Решив, что сделала достаточно, Настя медленно двинулась к Томас-стрит, надеясь нанять там кеб. Поеживаясь, предвкушала, какую головомойку устроит ей Данилка за самовольную отлучку, да еще и через окно. Она так задумалась, что не заметила быструю тень, которая скользнула в одну из темных подворотен.
Настя сделала еще несколько шагов, поравнялась с подворотней, уже почти прошла мимо, и тут ее шею что-то захлестнуло и потянуло назад. Реакция не подвела: она ухватилась левой рукой за веревочную петлю, чтобы не дать ей затянуться окончательно, правой пытаясь вытащить из-за пояса револьвер. Но убийца с силой натянул веревку, передавил горло. В глазах потемнело, Настя судорожно вцепилась в удавку обеими руками. Человек за спиной тащил Настю в подворотню. Она ощущала затылком его дыхание – удивительно легкое и ровное. Горло сдавила невыносимая боль, дышать стало нечем. Ноги подкосились. Настя оторвала правую руку от шеи, вытащила револьвер и из последних сил надавила на спусковой крючок, выстрелив в воздух.
Потрошителя это не смутило, он все же затянул ее в подворотню. Угасающее сознание выдало последнюю, на редкость идиотскую мысль: «Теперь меня точно примут за очередную проститутку».
– Стой, полиция! Отпусти ее! – раздался громкий окрик.
Удавка, врезавшаяся в горло, ослабла. Убийца отпрянул назад, в кромешную темноту. Настя, находясь на грани обморока, успела схватить его за руку и потянуть на себя.
«Рука слишком маленькая, – мелькнула мысль. – И что-то в ней неправильно…» Но сил не хватило, Потрошитель оттолкнул ее и вырвался.
Настя упала на колени прямо в покрытую тонкой корочкой льда лужу, пыталась дышать, ничего не видя, ничего не чувствуя, кроме резкой боли в горле.
– За ним! Уйдет! – прозвучал над головой знакомый голос.
– Не уйдет, здесь тупик, –
