Слишком горд и слишком зол. Он никоим образом не хотел оставаться у Рорке в долгу.
Коннор никак не мог понять, почему же он не взял для себя воды. Как только он мог выйти в пустыню без воды? У Рорке было более чем достаточно времени предупредить его. А он сказал лишь, что ему понадобится шляпа и обувь на резиновой подошве. Он ни словом не обмолвился, что им придется идти шесть часов под палящим полуденным солнцем и что он должен позаботиться о запасе воды для себя.
Но почему, черт возьми, он сам не подумал об этом?
У него началось головокружение. Маленькая камера, которую он купил вчера по пути в аэропорт, сейчас оттягивала карман, как кирпич. Пустыня вдруг наклонилась направо, а потом налево. Он сбился в пути и завяз в глубоком обжигающем песке, который заполнил обувь.
Вода.
Что-то всплыло в памяти. Он припомнил, как покупал канистру воды в магазине. Он что, так и оставил ее там?
Рорке упрямо шел тяжелыми шагами, не дожидаясь его. Далеко, в нескольких милях, путь им пересек караван верблюдов; когда они доберутся до этого места, каравана и след простынет.
Коннор споткнулся и чуть не упал носом вперед. Ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы голова оставалась ясной, чтобы зрение не подводило его и чтобы он четко помнил, зачем он здесь. Продолжать двигаться вперед. Правой, левой — идти и идти себе.
За его отца. За его мать. За Монти. В мыслях постоянно путался Рорке. Он играл в свои игры. Рорке сознательно лишил его воды и сейчас так же сознательно лишает его возможности сосредоточиться.
Вода.
Здесь не было воды. Он должен принять тот факт, что здесь не было воды. «Вместо этого представляй себе воду». Да, это он может сделать. Он должен четко сфокусировать ее в воображении, представить, как он пьет ее, представить, как она увлажняет губы, представить, как он глотает ее и она льется в горло. Рорке остановился и снова попил. А ведь казалось, что со времени его последнего водопития прошло всего несколько секунд. Если не считать, что горы стали чуть ближе, на фоне отвесных склонов песчаных барханов, которые возвышались над ними, уходя в небо, фигурка Рорке с массивным мешком за плечами казалась совсем карликовой.
Он тоже купил мешок. Точнее, рюкзак; он был уверен, что покупал рюкзак. Чтобы нести канистры, которые он приобрел в том же магазине. Но куда они делись? Неужели он оставил их в такси?
Да, должно быть, Рорке заставил его оставить их в машине.
Позже — Коннор не был уверен, насколько позже, — они, карабкаясь, пробирались сквозь скалы. Возглавлял движение Рорке. Он упрямо взбирался по скальным стенам, которые вздымались над головой, а из-под ног круто опускались в долину.
Здесь, на горе, может быть вода, подумал Коннор. Его надежды росли с каждым поворотом; он ждал, что вот-вот увидит родник, падающий в водоем, но не попадалось ни того ни другого — только едкая пыль и скалы. Пару раз, когда он оставлял за собой своего стражника, Рорке издевался над ним, заставляя видеть озеро чистой воды, которое исчезало, когда он приближался к нему.
Солнце уже не стояло в зените. Оставалось лишь несколько часов дневного света. Затем похолодает. И он сможет слизывать влагу с листьев…
Гнев взорвался в нем внезапным порывом ветра. Мне не нужна вода, Рорке. Мне ничего не нужно. Я справлюсь. Я выживу. Это все — состояние мышления. Ты думаешь, что сможешь притупить его, Рорке, но ты ошибаешься. Твоими стараниями оно с каждой секундой становится все острее. Ненависть острит ее.
Мне не нужна вода. Не в пример тебе.
Мне ничего не нужно.
Они карабкались еще час, пока, наконец, не уловили легкий свежий ветерок. Коннор двинулся вслед за Рорке по узкому уступу, и, когда на самом верху они зашли за поворот, Коннор увидел вбитый в трещину старый обветренный столб, с которого свисал короткий оборванный конец истрепанной веревки.
Остановившись, Рорке рукой показал на зев пещеры сразу же за столбом. Вход был примерно двадцати футов в ширину, глубоко утопленный под козырьком. Коннор понял, что пещеру и снизу из долины, и сверху с воздуха невозможно увидеть. Изнутри доносились странные звуки, словно радиопомехи.
— Вот и оно, Моллой. — Струйки пота стекали по лицу Рорке; тяжело дыша от напряжения, он вытащил фляжку с водой и жадно припал к ней.
Коннор, стоя на месте, рукавом вытер пот с глаз. Они были близки к цели. Долгий путь по пустыне остался внизу. Солнце почти опустилось, и скоро станет совсем темно. У Коннора пересохло во рту, губы потрескались и болели.
— Почти ничего не осталось, — сказал Рорке, возвращая фляжку на место. Он с трудом переводил дыхание, и ему пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он заговорил снова. — Знаете, а ведь вы толковый молодой человек, Моллой. Слишком толковый, чтобы вот так взять и умереть. Почему бы вам не присоединиться ко мне вместо того, чтобы воевать со мной? И вместе со мной работать?
— Я не продаюсь.
— У всех есть своя цена.
— Только не у меня.
Рорке вытер лицо большим носовым платком.
— Вам нравится думать, что вы другой, но вам же известно, что это не так.
— Вы убили моего отца и мою мать, Рорке. И вы в самом деле думаете, что сможете купить меня?
— Родители ровно ничего не значат, Моллой. Они — просто средство доставки ваших генов. Я чужд сентиментальности. Сантименты — это дешевые и в то же время опасные эмоции. — Он улыбнулся. — Вам стоит выпить, Моллой. Обезвоживание в пустыне — вещь опасная. Почему вы не пьете?
Рорке, не отводя глаз, в упор смотрел на него. Что-то привлекло взгляд Коннора. Ярко-красный нейлон. Лямка. Лямка через его правое плечо. Затем он увидел лямку через свое левое плечо. Он протянул руку за спину и нащупал свой рюкзак.
Господи боже. Его рюкзак при нем! И вроде был с ним все время… как, черт побери?..
Рорке. Это все шуточки Рорке. Он стянул рюкзак через голову, отстегнул и откинул клапан и вытащил изнутри одну из двух канистр, массивных и тяжелых, наполненных водой. Он отвинтил крышечку, поднес канистру ко рту и жадно глотнул. И едва ли не сразу же сплюнул, кашляя и содрогаясь в рвотных спазмах.
Это был бензин.
Он вернул крышечку на место и взялся за вторую канистру. Бензин. Но как? Что происходит? Он припомнил магазин, в котором они покупали эти канистры; он сам на задах магазина наливал в них холодную воду. Сунул в рюкзак и держал при себе. Рорке никоим образом не мог залить их бензином.
Он глянул в лицо Рорке, увидел, как его глаза внимательно следят за ним, и все понял. Досконально понял игру Рорке. Он снова решительно поднес канистру ко рту и, стараясь не дышать, не вдохнуть этот запах, откинул голову назад, напрягся и начал пить.
Вкус был чудовищный. Коннор подавился. Он с силой заставил себя проглотить эту жидкость, обхватил губами горлышко канистры, качнулся и проглотил, содрогнулся и проглотил — и так раз за разом, заставляя себя. Он пил, пока канистра не опустела, и вытер рот тыльной стороной ладони. Вкус и запах бензина исчезли. Это была вода, чистая свежая вода.
Он навинтил крышечку и сунул пустую канистру обратно в рюкзак, чувствуя, как к нему возвращаются силы.
— Вы были правы, мне в самом деле стоило попить. — В упор посмотрев на Рорке, он развернулся и пошел ко входу в пещеру. По мере его приближения свистящий визг радиопомех превратился в сущую какофонию, а навстречу ему из пещеры ползло зловоние. Летучие мыши, с отвращением понял он. Пещера внутри кишела ими. Он видел, как они летают, слышал, как они шуршат перепончатыми крыльями, пищат и взвизгивают.
Сама эта пещера была маленькой и невзрачной; это не она, подумал Коннор, не может быть. Ловушка? Затем в тридцати ярдах, по другую сторону, он увидел второй вход. Похоже, это что-то вроде приемной пещеры, думал он, пересекая первое помещение. Он не обращал внимания на звуки, которые по мере его продвижения становились все исступленнее. Он миновал второй вход и, потрясенный, остановился на месте как вкопанный.
Эта пещера была огромной. Куда больше, чем она показалась ему от входа. В тридцать, сорок, может, в пятьдесят раз больше. Ни одно из беглых описаний не могло дать даже отдаленного представления о ней. В ней стояла величественная тишина кафедрального собора, но размеры пещеры многократно превышали любой собор или вообще любое здание, которое ему доводилось видеть в жизни. В нем гнездились и летучие мыши, но они обитали где-то высоко, и их писк был неслышен.
Каждый дюйм пространства стен, которое открылось его взгляду, украшали резные символы и иероглифы, а на каменном полу была вырезана пентаграма тридцати метров в поперечнике. В центре его стоял величественный каменный трон. Трон Облеченного, вспомнил Коннор из прочитанных им текстов.
