Тахутагет, державший про запас свои сюрпризы, к концу трапезы высыпал из мешка примерно один буасо мелкого риса, тонкого и длинного и такого прозрачного, словно кристаллики.
– Это те самые зерна, что они выращивают в воде на берегу Верхнего озера,
– сказал Элуа Маколле. – Им действительно удается собрать там урожай, но его никогда не хватает, чтобы всех накормить.
– Но достаточно, чтобы спасти от смерти, – сказал Тахутагет. Он посмотрел на Маколле как на невежду. – Этот рис, – сказал он, – не пища, а лекарство.
Он объяснил графу де Пейраку, что нужно рассыпать зерна на большом блюде, смочить водой и поставить в теплое место. Как только прорежутся маленькие зеленые росточки, белым людям достаточно будет немного пожевать горстку риса, чтобы поправиться от болезни, которая зимой уносит у них каждого десятого. И индеец постучал грязным пальцем по своим белоснежным зубам, великолепным, ровным зубам, которые никогда не знали, что такое цинга.
– Если я правильно понял, этот рис спасет нас от цинги, – пояснил своим людям де Пейрак. – Э-э, черт побери, а ведь верно же, этот росток, каким бы крохотным он ни был, он тем не менее росток новой жизни, которая предохраняет от болезни. Но достаточно ли будет съесть такую малость?
Однако Тахутагет заверил его, что этого вполне достаточно, и тогда граф де Пейрак встал, чтобы вместе с ирокезом разложить рис так, как тот ему советовал.
– Возблагодарим Бога, – заключила госпожа Жонас, собирая миски.
Мэтр Жонас пошел за своим молитвенником.
Глава 18
Когда Анжелика убедилась, что все насытились и уснули или засыпают, она прошла в свою спальню. Завывание ветра за окном уже не казалось ей таким неумолимым. Вся комната была пропитана запахом рагу, которое томилось на углях. Анжелика подкинула в очаг дров, чтобы стало немножко посветлее, села и положила на колени ожерелье-вампум. Она гладила пальцами словно атласные, густо нанизанные бусинки – плод долгой и кропотливой работы. Когда она только приехала в Америку, она не понимала значения вампума. Она с удивлением наблюдала, как обменивались индейцы этими полосками кожи с бусинками или ракушками. Здесь, в Америке, вампумы останавливают войны, учреждают мир, они представляют для индейцев сокровище куда более ценное, чем некогда для Медичи все их золото. Племя, у которого много вампумов, считается богатым. Оно отдает их, потерпев поражение в войне, и это повергает его в бедность.
И вот теперь Анжелика смотрела на эти ракушки, обкатанные морскими волнами, поцарапанные песком, нежно подкрашенные в таинственных дебрях изумительной алхимической лаборатории природы, на эти бусинки, обточенные и продырявленные мастерами, которые ревниво хранят свои секреты, перебранные пальчиками маленьких девочек, соединенные руками женщин в символический рисунок и наконец благоговейно преподнесенные ей, Анжелике, этим вождем в знак высочайшего уважения к ней со стороны красной расы американцев. Индейцы не умеют писать, они выражают свои чувства сердцем, вкладывая их в эти ожерелья, умело сделанные из кожи, бусинок и ракушек. Этими ожерельями американская раса пишет свою историю, они служат здесь охранными грамотами.
Анжелика разглядывала рисунок: на нем были символически изображены пять женщин, сидящие по обеим сторонам какого-то священного знака, который, как можно было предположить, представлял ее, Анжелику. Крохотные бусинки, видимо изображающие зерна фасоли, были разбросаны по всему рисунку на белом фоне кожи, словно темно-синие звезды. По краю ожерелья проходила полоска фиолетовых бусинок, а рядом еще одна – белых, расположенных более редко. Широкое и длинное, с аккуратной кожаной бахромой, оно было истинным произведением искусства. Когда-нибудь ей позавидуют, что она владеет этим свидетельством уважения ирокезов. И она еще долго перебирала руками вампум.
Когда ее восторг и возбуждение утихли, она вернулась к мыслям более будничным. Она переложила в миску рагу, от которого шел пар, потом принялась медленно есть, прижимая миску к себе, полузакрыв глаза и грезя о Долине могавков, куда она однажды придет, о Долине могавков, где властвуют три бога: Маис, Тыква и Фасоль…
Когда в комнату вошел Жоффрей де Пейрак, он увидел, как она сидит в одиночестве, с закрытыми глазами и медленно ест, а на коленях у нее лежит вампум.
– Вы голодны, любовь моя!
Он окинул ее нежным взглядом и снова, в который уже раз, подумал, что она не похожа ни на какую другую женщину и все, что она делает, отмечено печатью ее очарования. Даже ему она не сумела бы объяснить, что принесло ей такую радость. Но эта радость просвечивала в ее взгляде. Она воскресала.
Далеко, за ледяной пустыней, враждебные дикие племена, эти бесхитростные сердца, узнали и оценили ее.
– Что значит имя Кава, которое они мне дали?
– Самая прекрасная женщина, стоящая выше всех других женщин! – прошептал он. – Женщина – Негасимая Звезда!
ЧАСТЬ ПЯТАЯ. ВЕСНА
Глава 1
– Мама, первый цветок!..
Голос Кантора звонко и радостно прозвучал светлым, напоенным свежестью вечером. Анжелика услышала его через открытое окно своей комнаты, где она выгребала из погасшего очага золу.
Она встрепенулась:
– Что ты сказал?
Кантор поднял к ней сияющее улыбкой лицо:
– Первый цветок… Здесь, под окнами!..
Анжелика поспешила во двор, зовя детей:
– Онорина! Тома! Бартеломи! Идите скорей! Посмотрите, первый цветок!
Это был весенний шафран, чистый и белый, очень ровненький, вырвавшийся из грязной земли. Под его полупрозрачными, еще не раскрывшимися лепестками просвечивали плотно прижавшиеся друг к другу золотистые пестики.
– О бог мой! О, какая прелесть! – сказала Анжелика, опускаясь коленями на влажную землю.
И они замерли над ним, в восхищении любуясь чудом. Нежный цветок вырос на самой кромке снега.
Первый цветок! А за ним последовали другие, и с каждым днем их было все больше. Разгребая лопатами кучи мокрого снега, они обнаруживали хилые бледно-желтые стебельки с крохотными бутончиками, готовыми раскрыться, и уже на следующий день под солнцем стебельки становились крепкими, зелеными, а чашечки цветка постепенно окрашивались в сиреневый цвет.
Даже на самом краю крыши, над бесконечными ручейками тающего снега, склонялись вылезшие из крохотного островка мха фиалки.
Стоял конец апреля. Под горячими лучами весеннего солнца снег таял стремительно, и все вокруг было наполнено тихим журчанием воды. В лесу снег был грязный, весь усыпанный клочьями чернеющего мха, сломанными веточками, гнилыми сосновыми шишками, – это хозяйничали, прыгая с ветки на ветку, белки.
