Они отказывали каким-то грязным палестинцам в праве на святость их дела, однако не могли отказать им в праве принять мученическую смерть за святое дело. Они не посмеют лишить их этого права в глухом местечке под названием Меса Верде, за тысячи километров от Мекки.
— Братья мои, — начал Ахбияд, обращаясь к своим четверым подчиненным, собравшимся в тесной убогой комнатушке мотеля. — Наше время пришло, и мы ступаем навстречу ему с радостным трепетом, зная, что впереди нас ждет мир гораздо прекраснее, спокойная пристань, где мы будем свободны. Если волей Аллаха мы останемся живы для новых сражений, то вернемся домой, к нашим братьям и сестрам, с чувством выполненного долга священной мести, долга, который уже давно вопиет к небесам об отмщении. И мир узнает, что мы это совершили, узнает, что пятеро смельчаков преодолели все преграды и смешали с землей две твердыни, которые выстроил наш главный враг, чтобы остановить нас… А сейчас нам пора подготовить себя. Сначала — с помощью молитв, а затем займемся более практическими делами. В соответствии с тем, что станет нам известно, мы нанесем удар тогда, когда они меньше всего ожидают нападения — не под покровом ночи, а при свете дня. К закату мы либо будем слушать священную молитву, либо очутимся в руках Аллаха.
Было всего несколько минут после полудня, когда Калехла спустилась с трапа самолета и вышла в зал ожидания международного аэропорта в Сан-Диего. Она сразу же поняла, что за ней следят, главным образом потому, что наблюдавший за ней человек и не думал притворяться. Грузный мужчина в плохо сидящем на нем габардиновом костюме жевал воздушную кукурузу из картонного пакетика, который держал в руках. Он кивнул ей, повернулся и двинулся по широкому заполненному толпой коридору к выходу. Это был сигнал. Через мгновение Рашад уже поравнялась с ним и пошла рядом, приспосабливаясь к его неспешной походке.
— Что произошло? — спросила она.
— Позвоните шефу. У меня такое впечатление, что началось светопреставление, только звоните из одного из этих телефонов, не от меня, если мы вообще отправимся ко мне. Я подожду вас там, впереди. Если мы работаем одной командой, просто кивните и идите за мной… на некотором расстоянии, естественно.
— Честно говоря, я не прочь бы была узнать ваше имя. Хоть что-нибудь.
— Пожалуйста — Шапов.
Калехла окинула идущего рядом с ней человека молниеносным взглядом, чтобы оценить, как выглядит секретный агент, который так прославился в управлении, что стал настоящей легендой.
— Восточный Берлин? Прага? Вена?..
— Кстати, — прервал ее мужчина в помятом габардиновом костюме, — не забудьте позвонить.
Рашад остановилась у следующего телефона-автомата. Она была взволнована, а кроме того, не очень разбиралась в последних телефонных новшествах, поэтому, нажав кнопку, изобразила запинающуюся английскую речь с французским акцентом и заказала номер, который уже давно знала наизусть.
— Да? — отозвался Митчел Пэйтон на другом конце провода.
— Эм Джи, это я. Что случилось?
— Эндрю Ванфландерен умер сегодня рано утром.
— Убит?
— Нет, умер от апоплексического удара, мы это точно установили. В его крови было изрядное количество алкоголя, да и выглядел он отвратительно — небритый, глаза налиты кровью; от него несло потом и еще кое-чем похуже… и все же это был удар.
— Черт…
— Есть еще несколько интересных обстоятельств. Он просидел перед телевизором по меньшей мере несколько часов и явно разбил его мраморной пепельницей.
— Это трогательно, очень трогательно, — промурлыкала секретный агент из Каира. — А что говорит его жена?
— Проливая реки слез и умоляя дать ей возможность поскорее удалиться от суетного мира, несгибаемая вдова утверждает, что муж был подавлен серьезными потерями на рынке и в других капиталовложениях. О которых, как она уверяет, ей ничего не известно, хотя, конечно же, ей известно все.
— А вы проверяли ее информацию?
— Естественно. Его общие капиталы могли бы прокормить несколько малых народностей. Две его лошади выиграли в Санта-Аните на прошлой неделе и, бок о бок с несколькими еще, резво галопируют к стоимости в миллионы, по оценкам скаковых конюшен.
— Стало быть, она лгала.
— Она лгала, — согласился Пэйтон. — Но необязательно насчет подавленности.
— Давайте попробуем заменить это слово на ярость. Маниакальную ярость в сочетании с истерическим страхом. Чего-то не произошло? — предположила Калехла.
— Что-то не вышло на свет Божий, даже если и случилось. Может, случилось, а может, и не случилось… А может — и это могло быть побудительной причиной, — может быть, некоторые из убийц были захвачены живьем, как это произошло в Меса Верде.
— Можно сделать так, что любой захваченный наговорит целые тома, при том, что сам он об этом даже не подозревает.
— Именно. Все, что нужно — это всего лишь один источник, который мог бы описать хоть одну явку, метод передвижения, перевалочный пункт. У нас есть такой источник, такой человек. Слишком много осложнений здесь, чтобы что-то скрывать. Кто бы ни стоял за этими убийствами, он должен был это понимать, по крайней мере — подозревать это. Возможно, именно эти мысли и занимали Эндрю Ванфландерена.
— А как дела с арестованным?
— Он сейчас под врачебным контролем. Это маньяк, перепробовавший все — от самоудушения до заглатывания собственного языка. В результате им пришлось ввести ему транквилизаторы, чтобы хоть немного снять напряжение. Врачи говорят, что через час-два мы уже должны получить первые отчеты.
— А что я должна делать, Эм Джи? С моей стороны, наверное, будет не слишком учтиво навестить скорбящую вдову?..
— Напротив, моя дорогая, — прервал ее Пэйтон. — Именно это ты и должна сделать. Когда личность вроде миссис Ванфландерен принимает на себя обязанности, которые включают тесные контакты с потенциальным преемником нынешнего президента Соединенных Штатов, личные соображения отходят на второй план… Ты, конечно же, рассыплешься в извинениях, ну а дальше будешь придерживаться прежнего сценария.
— Моего появления она ожидает меньше всего. Это может вывести ее из равновесия.
— Я рад, что ты согласна.
— А как насчет Шапова? Мы в одной команде?
— Только если он тебе нужен. Мы одолжили его морской разведке в качестве консультанта, и я рад, что он здесь, но я бы предпочел, чтобы ты вначале сыграла соло. Однако проработайте способы связи.
— Насколько я понимаю, его не вводили в курс дела.
— Нет, просто сказали, чтобы он помогал тебе во всем.
— Понятно.
— Эдриен, — сказал Пэйтон. — Тебе нужно знать еще кое-что. Возможно, мы приблизились на шаг к нашему белокурому европейцу и не менее, чем все остальное, нам важно знать, что он замышляет.
— А кто он? Вы это выяснили?
— Мы не знаем, кто именно он такой, но, по-моему, он работает на людей, которые
