— Вовик, — произнес Рафаил. — Это что, возвращаемся?
— Он здоров! — рявкнул огромный Врач. — Получай его, пришелец!
Володя всхлипнул от неожиданного счастья. Рафка стоял на неуверенных ногах и смотрел на свою безволосую грудь.
— Обрили, негодяи… Поесть найдется что — нибудь? Ноги как ватные.
— Друг Брахак! — воскликнул Володя. — Он есть хочет!
— Прежде всего он съест бахуш, — распорядился Врач. — Скажи ему, пускай съест все до конца! Не садись, прохаживайся, пришелец!
Володя подставил ему плечо и с восторгом стал смотреть, как он хрупает солеными термитами.
— Что он говорит? Ты понимаешь, что он говорит? — спрашивал Рафаил.
— Ну, более или менее… Говорит, чтобы съел до конца, это у них универсальное укрепляющее, по — моему.
— Вкусно, пива бы к нему… Вовка! Сколько же времени я провалялся? Трое суток?! Да ты что? А язык за сколько выучил? А Карпов где?
— Отстал, то есть задержался немного в пути.
— Задержался? Нет, погоди, как ты язык выучил?
— Поешь, тогда объясню, — сказал Володя. — За папу, за маму, за дядю доктора. Дядя доктор говорит — можешь присесть. Не переедай.
Рафаил с блаженной улыбкой повалился в траву. Набил рот оранжевыми маслянистыми ииу. Тем временем к Брахаку подбежал Охотник.
— Вести по гонии, — заулыбался Управляющий Равновесием. — Адвеста, Дхарма и Ахука летят сюда, к железному дому. Через… (непонятное) опустятся на поляне.
— Не понимаю, когда это будет?
— Раздели сутки дважды на дюжину.
Успеваем! Но буквально через десяток секунд в нем опять сорвалось нетерпение — сколько — то времени потеряется на прощаньях, рукопожатиях, а у Рафы ноги еще слабые. Погрузить его в баросферу надо — и пускай сидит. Володя уже обдумал и решил, что посадит Рафку в свое кресло — сам он сядет к Генератору, а Свисток — на обычное место у люка. Плохо! Придется и ему тогда заранее сесть на место, не протиснется он мимо Рафаила в нижнее кресло, к Генератору… Пожертвовать этими минутами на погрузку? Опять выходило нехорошо.
Он сверился с часами, уже выставленными но бортовому времени: ноль часов сорок одна минута. Примерно сорок минут в запасе — не густо, ой как не густо! «Ладно, не рвись, — одернул он себя. — Автостарт устанавливается с пятипроцентным запасом энергии. Стартовать можно еще и при пяти гигаваттах ровно. Не рвись, Бурмистров!»
Он одергивал себя и успокаивал Колькиными словами, и ему страшно не хватало Кольки — Свистка — хваткости его, ловкости, злости. Колька был из тех, что садятся в поезд на ходу, а Володя всегда прибегал на перрон за полчаса. Иногда за сорок минут. А Колька и на подножку вскакивал, шага не прибавляя…
— Он и сегодня пожалует за тридцать секунд до старта, — сказал Володя. — Друг Брахак, я бы хотел ввести Раф — фаи в железный дом.
Обращаться прямо к Врачу он остерегался почему — то.
— Лахи, ты слышал пожелание пришельца?
— Э — э! Раф — фаи войдет своими ногами в железный дом! — Лахи сидел на корточках перед Рафаилом и огромными пальцами проверял — спелы ли плоды ниу и маину. — Вставай, о новорожденный объедала! А ты, человек со стеклянными глазами, перекладывай мои слова для него! Пусть он встанет, вста — анет! — заливался Лахи. — Иди, иди! — он помогал себе жестами. — Не приближайся к нему, стеклоглазый!
Рафаил ковылял по траве и впрямь как годовалый младенец. Виновато улыбался. Спохватившись, Володя поторопился влезть наверх, чтобы подать ему руку, но Лахи установился на земляной куче, как подъемный кран, и одним движением забросил Рафаила па площадку. Тогда Володя спустился в кабину, и здесь его помощь пригодилась. Лахи спустил Рафаила прямо на командирское кресло — за руки. Володя направлял. В ноль пятьдесят одну минуту Рафаил откинулся на холодную спинку и прикрыл глаза.
— Чудеса действуют на меня несколько расслабляюще, Вовик… Как прохладно дома, хорошо…
— Оденься! — сейчас же забеспокоился Володя. — Простуду схватишь, после болезни — то!
Предупредительные хозяева оставили тючок с вещами на площадке. Володя принял их внутрь, развязал, помог Рафаилу натянуть шерстяные брюки, куртку, носки. Затем примерился и увидел, что сумеет пролезть к нижнему креслу. Тогда он пристегнул товарища ремнями и натянул ему на голову берет.
— Ноль часов пятьдесят семь минут. Вот — вот должны прилететь…
— Вовк, ты представляешь, какое невезенье? — послышался снизу сонный голос.
— Действительно, очень обидно, — искренне ответил Володя и высунулся в люк.
Летят, летят! Брахак, Лахи, оба Охотника смотрели в небо. Володя, улыбаясь облегченно и радостно, нашарил бинокль и припал к нему, стукаясь очками об окуляры. Три Птицы, видные чуть сбоку и снизу, качались в туманных стеклах.
— Свисто — ок! — завопил он. — Колька!!
Лахи захохотал, как слон. Далеко, далеко еще… Но Птицы летели стремительно и точно, выходя как раз па верхнюю кромку леса, чуть правее центра поляны. Стаю вел Ахука, Наблюдающий Небо. Они потеряли час из — за грозы, обходя ее широким полукругом над скалами приморья, на всем пути не щадя Птиц. И над самой почти поляной Птица Ахуки вскрикнула, судорожно вытянула крылья — Немигающий дробно застучал лапами… Последние триста шагов Ахука летел на мертвой Птице, как на планере — Володя не узнал об этом никогда. Он махал из люка — скорее, прямо в баросферу, ждем! Устремив внимание на Кольку, Володя не заметил, что Ахука спрыгнул с Птицы еще в воздухе — это произошло за его спиной. Но перед ним уже садился Карпов — мелькнула красная от загара спина, светлая шевелюра, и без малейшего перехода он ощутил мягкий, могучий удар по голове — люк грохнул — он сидел в кресле люкового. Где наушники?! «Кольк — аа!!» — он поднял руки, но вращающийся диск кремальеры отбил ему пальцы, грянул звонок автостарта, и последняя мысль, мелькнувшая в оглушенном сознании! была страшная и простая — автостарт включил он сам, пяткой, когда выбирался наверх и упирался во что попало…
…Людей спасло то, что они сбежались к Ахуке. Тепловой удар, высушивший живую и мокрую только что траву, швырнул за деревья мертвую Рокх и свалил с ног Брахака. А яма, пыхнувшая багровым пламенем, была пуста — валил густой пар от потрескавшейся глины, сохранившей отпечаток сферы и глубокие вдавлины монтажных опор. Вот и вся память.
Колька стоял над ямой один, как прокаженный. Огромными глазами смотрела на него Дхарма — она еще лежала на спине Рокх и смотрела на него, застывшего над ямой.
Ему и прежде было знакомо бессилие свершившегося, бунт против необратимости времени, бессильный, невидящий красный туман в глазах. Так было с ним на повороте трассы под Эльбрусом, когда он на долго секунды позже, чем надо было, заметил заструг и, уже зная, что поздно, вывернулся всем телом, и гибкие стальные лыжи разогнулись и бросили его за трассу, и он услышал хруст собственных костей. И с яростной завистью он смотрел на доктора Борю — широкого, красно — рыжего, скользившего по насту от контрольного пункта, чтобы поднять его из снега, наложить шины и отвезти на долгие месяцы в больницу. «Терпишь?» — спросил доктор. «На десятку опоздал, понимаешь?» — сказал Колька и заплакал от ярости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
