– А ты чо вытаращился-то? – Швед изобразил на лице недоумение. – Шары чего выставил? Тут зоопарк, что ли, я не понял? Или где?
– Я вот думаю, – Игорь слегка заикался от волнения, – Здоровый дух в здоровом теле – ведь так должно быть, правильно? Почему же у вас так не получается?
– Нет, ты понял, Витек, он, вроде того, намекает, что мы – козлы! – Намек Игоря, как ни странно, дошел до Шведа и он явно собрался пустить в ход кулаки. – Сучонок, бляха-муха, ты на кого зарыпаешься?..
– Погоди, Швед, – тот, кого назвали Витьком, выглядел спокойнее. Он лениво пережевывал резину, полагающуюся каждому обладателю здоровых зубов. – Ты зачем этого мальца позвал? Забыл, что ли?
– Ну, помню я… – Швед немного поостыл. – Слушай, Гоша, так тебя зовут, что ли? Мы вот тут поспорили с корешем: педик ты или нет? Он говорит, что ты – мужик, только недоносок. А я так думаю, что ты – голубой.
– Нет, конечно. С чего это ты взял? – Голос Игоря задрожал.
Нужно, конечно, было ответить: "Сам ты педик, козел вонючий!" И двинуть этого негодяя в челюсть. Чтобы он валялся в песке и сучил ногами.
– Да так, видно сразу… Дохлый ты какой-то. И странный. Патлы длинные. Что, думаешь, я не узнаю таких, как ты? С полпинка!
– Нет, я мужик, – сказал упрямо Гоша.
– Мужик! – хихикнула Любка, прикуривая длинную коричневую сигарету. – Мужичочек – тонкий стручочек!
– А докажи! – Швед презрительно окинул взглядом нескладную тощую фигуру Игоря. – Бабу оттянешь? – он кивнул в сторону Любки. – Пятьдесят баксов выкладывай, и час здорового секса. При свидетелях.
– Не буду я так! – Игоря аж затошнило.
– Ага! – Швед обрадовался. – Я ж тебе чего говорил, Витек? Педрила он! Самый натуральный! Я выиграл.
– Ну ладно. – Витек выплюнул жвачку под ноги Игорю. – Не хочешь Любку, не надо. Может, ты разборчивый какой? Мы проще сделаем. Слепишь нам "экса", и считаем, что ты мужик. И свободен.
– Не понял…
– Экстраприация, – объяснил Швед. – Слямзишь нам какую-нибудь хреновину в магазине, и дело закрыто. Или ты сосать предпочитаешь?
– Я не могу воровать…
– Спокойно, сынок. – Голос Витька стал покровительственным и даже добрым. – Мы же тебя не в "щипачи" зовем, в автобусе сумки шарить. Там действительно пилотаж нужен. А мы тебе предлагаем дело простое, как кусок пластилина. Вон, лабаз видишь? – Он ткнул пальцем в сторону универсама. – Там людей до хрена, а товарняк прямо на полках лежит. Бери – не хочу! Это только в первый раз страшно. Или тебе пионерская совесть не велит?
– Ладно. – Игорь согласился, словно в омут нырнул. Он не соображал уже ничего. Он только дико, до дрожи в коленях, боялся, что его "опустят". Обвинение в гомосексуализме – что может быть страшнее? Попробуй один раз не суметь доказать, что ты мужчина, и замажут на всю жизнь. – Я попробую. Только, если у меня получится, мы разойдемся миром? Навсегда.
– Ну, конечно, конечно, Игоречек. – Витек подмигнул Шведу. – Наше слово – могила!
"Сволочи! – подумал Игорь. – Ну почему мир устроен так несправедливо? Неужели нет человека, который мог бы встать на пути этой дряни и сказать: "Хватит! Отныне жизнь будет подчиняться законам Добра!" Боже мой, что я творю?"
– Пошли, – Швед уже пускал слюну от нетерпения. – Что ты тут конишь? Что стибришь – твое будет. Мы не жадные. Сам нас потом благодарить будешь!
* * *
Игорь медленно шел вдоль прилавков, сплошь уставленных всякими заграничными банками. Ноги стали ватными, сердце, казалось, вовсе перестало стучать, каждый вздох давался с трудом. Гоша посмотрел на свои руки. Нет, они не дрожали, они просто отказывались слушаться. Висели, как две тонкие плети ненужные бесполезные дрянные черт бы их побрал прости Господи болтались по сторонам умные тонкие руки не созданные для воровства. Игорь оглянулся. Любка в магазин не пошла – стояла где-то снаружи. Зато парочка подлецов болталась неподалеку. Швед сделал круглые глаза: "Чего тянешь, мол? Воруй и сваливай!" Витек лениво изучал надпись на пачке с крекерами.
Народу было немного, но Гоше казалось, что каждый человек сверлит его глазами, напряженно всматривается, чтобы, едва воришка сунет банку себе за пазуху, наброситься на него, навалиться всей толпой, жадной до зрелищ, с криком: "ВОР!!! ВОР!!! ВОР!!!" Игорь сделал судорожный вздох и взял банку с полки. "ВОР!!! ВОР!!! ВОР!!!"
Буковки на красочной этикетке прыгали и разъезжались перед глазами. "В конце концов, я ничего еще не украл, я просто стою и читаю название. Вон дядька как вытаращился. Наверное, охранник. Сволочь усатая! Впрочем, у него работа такая. Это я – подонок последний, а не он. Господи, прости меня грешного…"
Игорь вспомнил, как давно, в социалистические времена, когда он был еще совсем пацаненком, были магазины самообслуживания, и на прилавках там лежали всякие плавленые сырки, масло, коробки дешевых конфет. Колбаса не лежала. С колбасой было туго, за ней люди давились в огромных очередях. Теперь все эти универсамы перестали заниматься ерундой, называемой самообслуживанием. Они давно поняли, что в мире существуют такие воришки, как Витек и Швед. Понастроили глухих прилавков, отгородились от покупателя тонированными стеклами, обвешанными датчиками, и обезопасили себя от кражи. Этот же магазин торговал на западный манер. Хозяином его был толстый араб, считающий себя американцем. Он завалил полки всякой всячиной с упаковками, раскрашенными во все цвета радуги. Он поставил на каждой полке аккуратные блестящие бумажки, на которых были такие цены, что челюсть отваливалась сама, а кулаки сжимались от желания схватить палку и лупить по этим чертовым китайским турецким немецким австрийским чертзнаеткаковским банкам. И он поставил охранников – по одному на каждые два прохода. Он ведь не дурак, этот араб-американец! Конечно, у Гоши был шанс схватить и спрятать упаковку, пока охранник несколько секунд находится за углом. И непременное условие – чтобы никто из покупателей в этот момент не смотрел на тебя. А потом с веселым спокойным лицом пройти мимо этого усача, делая вид, что предательски оттопыренная майка – вовсе не ворованная банка какой-то там идиотской фасоли, которую и в рот не возьмешь, а твоя собственная грыжа…
"Ну, давай! Никто на тебя не смотрит!"
Гоша вздохнул и поставил банку на место. Мертво волоча ноги, перешел в другой проход, заставленный красными и зелеными бутылочками с кетчупом и соусами. Мимо продефилировал Швед, кипящий от злости. "Бери, сука, пузырь и отлетаем, – прошипел он в самое ухо. – Две минуты, или я за себя не ручаюсь!" Игорь слепо оглянулся и схватил первую попавшуюся склянку. Две соседние бутылки повалились. Гоше показалось, что вся эта пирамида укупоренных банок баночек баночечек сейчас рухнет на пол со звоном, который разбудит все силы ада. Он дернул ворот футболки, оторвав пару пуговиц, и стал неуклюже запихивать соус за пазуху. Из-за угла появился охранник. Швед куда-то исчез, испарился.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
