него. Но на третьем шаге тот словно споткнулся и сел на снег. Лежачего не бить, а сидячего?
– Пошёл на черту! – рявкнул за его спиной Рябыч.
Эркин оглянулся, проверяя, правильно ли понял.
– Пошёл! – с тяжёлым выдохом Рябыч ударил своего противника в ухо, повалив того, тяжело перешагнул через упавшее к его ногам тело в армейской гимнастёрке и пошёл к валявшимся на снегу курткам, полушубкам и шинелям шеренги противника.
Эркин пошёл рядом. Перешагнув через черту из вещей, они остановились и повернулись лицом к поредевшей «стенке».
Да, вон идёт светлоусый, Колька в своей смешной полосатой фуфайке, ещё… А упавшие так и лежат на снегу. А на той стороне кто прошёл? Тим?! Да, вон стоит. Ну, понятно, кому и пройти, как не ему. Они встретились глазами и, привычно сохраняя лица неподвижными, еле заметно кивнули друг другу.
И вот на той стороне Тим, ещё мужчина, да это же Терентий! А на этой… ого сколько! Больше десятка прошло, точно. А не прошедшие сидят и лежат на снегу.
– Наша взяла, мужики! – Светлоусый сорвал с головы и подбросил вверх свою шапку.
И Эркин, подражая остальным, свистел, что-то орал, подбрасывал и ловил свою ушанку. Лежавшие на снегу вставали, отряхивались. Строй смешался. Хохоча, ругаясь кто весело, а кто и зло, разбирали одежду. Встряхивая перед тем, как надеть, полушубок, Эркин быстро оглядел склоны, проверяя себя. Не показалось ли ему, что на берегу были женщины? Нет, точно. Прибежали смотреть. Мальчишки на деревьях…
Рябыч кивнул ему.
– Могёшь.
Эркин улыбнулся в ответ, поняв, что его приняли.
Бывшие минуту назад противниками уже все вместе шли к берегу. Эркин нашёл взглядом «своего». Как тот? Вроде отдышался. Ну и ладно. Врезал-то ему в полную силу. Дурак Тим. Ударить белого – не проблема. Ударить в силу, но без злобы – вот что сложно. Если б не те драки с Андреем и Фредди на выпасе, не смог бы сейчас. Или бы подставил себя, или бы сердце загорелось, и тогда, как в заваруху. Насмерть.
Эркин тряхнул головой, отгоняя ненужные сейчас, царапающие воспоминания.
– Эй, Мороз, – окликнул его кто-то. – Айда пиво пить.
– Айда, – кивнул Эркин.
– Не время для пива. Браги бы сейчас…
– Точно, брага – самое то.
– Так что, к Мадамихе?
– А пошла она!..
– Чего так?
– А хрен её знает, чего она мешает. С кружки лапти откидываешь.
– Это не брага крепкая, а нутро у тебя хлипкое.
– Не нутро у него, а голова.
– А ну её…
– Голову?
– Мадамиху, дурак.
– На свою, что ли, зовёшь?
– А чего ж?!
– У Мадамихи крепче.
– Ну и вали к ней, – Светлоусый оглянулся и кивнул Эркину.
К Светлоусому пошла вся их «стенка» и несколько мужчин из другой. Набились в тесную, с низким потолком комнату – её называли горницей, расселись за длинным, покрытым вышитой скатертью столом. Пили золотисто-бурую густую брагу, ели пироги с мясом и рыбой и не спеша, со вкусом вспоминали, кто кому и как двинул.
– А ты ничего, – Рябыч через стол кивнул Эркину. – Раньше на «стенку» ходил?
– Нет, – качнул головой Эркин. – Я о «стенке» только здесь и услышал.
– А так-то дрался? – спросил ещё кто-то.
– А иначе не выживешь, – ответил за Эркина Колька. – А вот, слушай, ты ж как-то об олимпиаде говорил.
– Там один на один выходили, – ответил Эркин.
– Это как, сам-на-сам, что ли?
Помедлив, Эркин не очень уверенно кивнул.
– Так, наверное.
– Ага, понятно.
– Ну, так что, мужики, на масленицу теперь «стенку» заведём или как?
– А чего спрашиваешь, испокон так было.
– Ну да, отродясь, святки да масленица.
– На Ивана Купалу ещё.
– Я не о том. А в масленицу и сам-на-сам попробоваться можно.
– А то мы не знаем, кто чего могёт?
– Новых много. Смотри, как «стенка» показала.
– И то.
– Что ж, мужики, дело решили?
– Чего бухтишь, ясно, что решили.
– Тогда остатнюю, мужики. Наливай, хозяин.
Светлоусый, бережно наклоняя большую – Эркин таких и не видел раньше – мутного, словно запылённого изнутри стекла бутыль, разлил брагу. Получилось по полстакана. Все взяли стаканы и встали.
– Ну, дай боже, нам и завтра то же.
Эркин выпил со всеми, как все взял кусок пирога, заел и в общей толпе пошёл в сени. Как все кивком ответил на полупоклон жены Светлоусого, что благодарила их за честь да почёт.
На улице Эркин почувствовал, что опьянел. Странно, брага не показалась ему особенно хмельной. Он взял пригоршню снега с ближайшего заборного столба и вытер им лицо. И вроде полегчало.
– Айда, – Колька хлопнул его по плечу.
– Куда? – спокойно спросил Эркин.
– На Кудыкину гору. А по дороге ко мне завернём.
Эркин не стал спорить. В самом деле, Колька у него на беженском новоселье был, и вообще… стоящий парень.
Они прошли по улице, свернули в проулок, где заборы были уже гораздо выше и глухими из неокрашенных досок. Колька толкнул узкую калитку, и они вошли в загромождённый сараями и поленницами двор. К удивлению Эркина, Колька не пошёл к дому, а свернул на тропку между сараями, кивнув Эркину на метавшегося на цепи кудлатого грязно-белого пса.
– Он только брехать горазд, иди смело.
Натянув до отказа цепь, пёс обнюхал край полушубка Эркина и, гавкнув им вслед, ушёл в конуру.
За сараями ещё один забор и калитка. Второй двор был маленьким и не таким заставленным, от калитки расчищенная дорожка к крыльцу, рядом с крыльцом в окошке виднелась детская рожица.
– На Пасху покрасишь, к Рождеству облупится, – Колька провёл ладонью по лохмотьям краски на столбике крыльца. – Дерьмо, а не краска.
Но обшарпанная дверь закрывалась плотно и не скрипела, а внутренняя была обита войлоком, и в сенях чисто, лампочка забрана в колпачок абажура, вещи не навалом, а по стенке в ряд крючки, снизу вроде полки для обуви, тут же специальный веник, чтоб обметать снег, и вообще… порядок на загляденье. Они разделись, обмели бурки и вошли в кухню, где в ноги Кольке сразу ткнулся мальчишка, а от печи им улыбнулась женщина в фартуке поверх платья и в косынке, из-под которой выбивались кудрявые тёмные пряди.
– Во! – Колька подхватил мальчишку под мышки, легонько подбросил и поймал. – Братан мой. Мировой пацан! А это Мама Фира. Эсфирь Соломоновна Гольдина. Мама Фира, это Мороз, мы в одной бригаде.
– Здравствуйте, – улыбнулась женщина. – С Рождеством вас.
– Здравствуйте, – ответно улыбнулся Эркин. – Спасибо, и вас так же.
– Мама Фира, он нехристь, вроде нас, – засмеялся Колька. – Ты нам чаю сделаешь, а? Мы со «стенки» и браги выпили. Ну, твоего чаю, ладно?
– Конечно,
