— А не было бы хуже, если бы ты ушел раньше него, и Гефестиону пришлось оплакивать потерю? — Таис вернула Александра из прекрасного прошлого в осиротевшее настоящее.
Александр устремил на нее внимательный взгляд. Странно, что в ситуации «хуже некуда», она нашла что-то позитивное. Александр ухватился за эту мысль; действительно, из двух зол настоящее зло получалось наименьшим.
— Я готов умирать сотни раз, готов страдать бесконечно и невыносимо, если бы этим можно было вернуть его. Я готов на все. — Он опять погрузился в себя.
«Я не успел узнать тебя до конца, насладиться тобой, надышаться тобой, любимый. Мне так еще много надо сказать тебе, спросить. Я хочу быть с тобой! Жизнь моя, счастье мое, я ничего не успел…»
— У него была память никудышняя, — промолвил Александр. — Он вечно жаловался, что ночью его посещают гениальные мысли, но утром он не может их вспомнить. Я предложил записать их, что мы и сделали. А наутро он не смог разобрать ни слова в своих каракулях. — Александр усмехнулся.
— Ты знаешь, очень хорошо, что тебе не в чем себя упрекнуть: он всегда был с тобой, всегда любим и счастлив. Я уверена, что он наслаждался жизнью сполна, жил в свое удовольствие — прожил интересную, богатую жизнь.
— Только короткую.
— Зато насыщенную. Помнишь, ведь он сам об этом говорил.
— Да. Я не перестаю удивляться, какие мы были дураки, когда в юности бредили судьбами Ахилла и Патрокла, и нас не смущала их ранняя смерть. Мы считали, что в тридцать лет ты чуть ли не старик, а жизнь старика скучна и недостойна. Сейчас, когда мне тридцать два, я понимаю, что жизнь только началась, ты только-только стал что-то в ней понимать, а в душе ты — тот же! Ничего, ничего не изменилось… Спасибо, детка, что ты все время была со мной, — тихо прибавил он.
— Спасибо, что ты мне позволил.
— Спасибо за любовь. — Он протянул к ней руку.
Она прижалась к нему, родному и единственному, неловко обняла, поцеловала щеку с неровными краями румянца, горячий висок. Его потухшие глаза были полны безбрежной печали. Что глубже — вода в лесном озере, у которого они сидели, или печаль в его глазах.
Глаза потухли навсегда, поразительно изменив его лицо, из которого как будто ушла жизнь. Не вернулся больше их огонь, магический блеск, вошедший в поговорку. Когда-то он одним взглядом смирил бунтующую в Описе армию, поверг Дария, покорил Пора в Индии, сделав из врага преданного друга. Не вернулась и его веселость, удаль, взрывы фантазии, азарт, с которым он принимался за все дела, гениальная работоспособность и продуктивность. В его действиях проглядывала печать акционизма и насилия над собой, за ними не стояло страстное желание, потос прежних дней; исчезла легкость, позволявшая ему переделывать массу дел одновременно, стало подводить чувство меры.
Таис поняла, что имел в виду Александр, когда говорил о Гефестионе: «Он мне здорово помогал». В делах, в работе — безусловно. Но он его и вдохновлял — в какой-то мере Александр хотел произвести на друга впечатление, поразить, завоевать его, одарить своими успехами. Гефестион помогал своим деликатным вмешательством в те моменты, когда фантазия и желания уносили Александра слишком далеко или страсти чересчур завладевали им. Он был его вторым «я», как часто повторял Александр, — его зеркалом, его отражением. («А нужен еще и взгляд со стороны, и лучше всего — женский! Мужчине, чтобы чувствовать себя мужчиной, нужна женщина. Ты всегда была нужна ему, а сейчас — особенно!» — настаивала Геро, успокаивая Таис, когда та усомнилась в любви Александра. Спасибо, Геро, моя верная подруга.)
Уход Гефестиона показал царю всю глубину его одиночества. Никто из друзей не был наделен в достаточной мере теми качествами, которые Александр так ценил в Гефестионе, — человечностью, благородством, искренностью, бескорыстием, — всем тем «иррациональным», которое превращает обыкновенного человека в необыкновенного. Качествами, которые заурядные люди считают глупостью или безумием, но которые поднимают людей выдающихся, замечательных над серой массой «умеющих жить».
— …Я неправильно выбрал свою жизненную дорогу. Когда ты ее выбираешь, ты молод, глуп и слаб, потому идешь в ту сторону, куда тебя толкнула судьба твоего рождения и воспитания. Ведь ты оказалась права, когда ругала поэтов, философов и учителей, вкладывающих в наивные и восторженные головы неопытных юнцов свои идеи, на осуществление которых у них самих нет сил и духа. Ты догадалась об этом, как и о многом другом. А мне, чтобы понять это, понадобилось прожить жизнь, наделать ошибок и настрадаться. Не в этом смысл жизни… Не в славе, подвигах, власти. Да, они приносят удовольствие и моменты восторга. Но какой ценой и какой кровью! Я не знал, что, вопреки традиции веков, можно жить по-другому. Нет, неправда, я знал, что есть другие воззрения на жизнь, и уважал их. Но я не предполагал, что этот путь возможен для меня — я думал, у меня другая судьба и назначение.
— Но ведь это так и есть! — как можно более убедительным тоном возразила Таис.
— Ты ведь всегда хотела, чтобы я был обыкновенным мужчиной…
— Но ты — необыкновенный, и я приняла это! — страстно перебила его Таис.
— Мне надо было стать обыкновенным. Мне же судьба-насмешница сразу дала все, что нужно для счастья, — Гефестиона, тебя. У меня же это было изначально! Земля и небо, что я наделал?! Почему я прозевал, не понял своего счастья? Замучил, погубил Гефестиона, затаскал тебя по белу свету! И это вместо того, чтобы жить спокойно с близкими людьми, которые меня любили.
— Александр! Близкие люди не были бы счастливы от сознания, что ты ломаешь себя ради них, И ты бы возненавидел нас, близких, за эту жертву.
Александр помолчал, удивленный ее сопротивлением.
— Но разве это не то, чего ты хотела всегда? Вспомни, как хорошо тебе было со мной прошлым летом на море.
— Но тебе ведь не было… Мне не может быть хорошо, если тебе плохо. Ты был абсолютно прав, когда сказал когда-то, в шутку, что выполнил мое самое большое желание — любить меня. Я знаю, что ты меня любишь. И я люблю тебя таким, и только таким, какой ты есть, и с той судьбой, которая тебе дана.
Только поддерживать, только облегчать жизнь, разделять горе, умножать радость — в этом Таис видела смысл жизни любящей женщины. Самое последнее, в чем сейчас нуждался Александр, — ставить под сомнение правильность своей жизни. Не мы определяем порядок вещей.
— Если тебе кажется, — продолжила Таис нежным, убежденным голосом, — что ты сбился с пути, остановись, отдохни, пережди, и решение придет со временем. Ты ведь такой умный, ты всегда найдешь правильное решение. Я верю в тебя, я горжусь тобой и я люблю тебя. Я люблю тебя.
