Забрать его с собой… Мысль эта приходила на ум Блейду и прежде, но лишь сейчас она обрела в его сознании четкие очертания, оформилась, и из пустого пожелания, далекой возможности, превратилась в настоятельную и реальную потребность. Он хотел забрать Дика в Айден или на Землю — так же, как некогда свою приемную дочь Асту Лартам! Он хотел сделать для него все, что можно, искупив вину за прошлое. Смотреть, как растет сын, учить его… Это были хорошие мысли!
Он готов был поделиться ими с мальчиком, но в последний момент сообразил, что тот до сих пор ничего не знает об отце. Для начала стоило рассказать ему хоть немного…
— Я очень виноват перед тобой, малыш… — Кажется, он уже говорил это прежде… Но неважно! Он готов был твердить эти слова до бесконечности. — Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь простить меня…
Блейд задумался. С чего начать? Как объяснить этому ребенку — пусть до времени повзрослевшему, но все же ребенку — вещи, которых до конца он не понимал и сам? Как разделить с ним трепетную радость странствий и горечь потерь? Любовь к Земле и тоску по иным мирам? Стремление к близким, тоску по ним и горделивое одиночество хищника? Как он мог рассказать об этом семилетнему мальчишке? И все же стоило попытаться…
— Видишь ли, Дик… — В отблесках догорающего костра он вдруг заметил, что мальчик сидит на удивление тихо. Он словно окаменел, положив голову на колени, и вдруг до Блейда донеслось чуть слышное посапывание.
Его сын спал! Усталость и тепло сморили его.
Волна нежности схлестнулась в сердце Блейда с нежданной обидой. Он так хотел… Но, в конце концов, перед ним лишь ребенок! И завтра у них будет достаточно времени наговориться. Он уже знал, что они станут друзьями.
Стараясь не потревожить мальчика, он уложил его рядом с собой, укутав курткой. Тот неразборчиво пробормотал что-то во сне, и на бледных губах мелькнула тень улыбки. Во сне лицо его казалось старческим и детским одновременно, печально-спокойным и в то же время настороженным. Блейд сказал себе, что отдаст все, лишь бы тревога навсегда ушла с чела его сына. Потом он закрыл глаза в нетерпеливом ожидании завтрашнего утра.
* * *
Оно, однако, выдалось отнюдь не таким, как он рассчитывал. Мальчик поел молча, хотя на сей раз и не пренебрег мясом и сыром, но на все попытки отца завязать разговор отвечал лишь угрюмым молчанием, так что Блейд подумал, уж не приснился ли ему вчерашний разговор.
Он вновь ощутил неловкость. Каждое слово давалось с трудом, каждая интонация казалась насквозь фальшивой — и, что хуже всего, его не оставляло впечатление, что мальчик отлично знает об этом и потешается над ним в душе.
У него возникло искушение отвесить упрямому чертенку подзатыльник — может, хоть это научит его разговаривать со старшими как следует. Сам он получил достаточно викторианское воспитание, чтобы детская грубость не могла не задевать его.
И все же он сдержался. У него не было никакого права предъявлять мальчику претензии или демонстрировать свое недовольство. Наоборот, ему полагалось быть преисполненным чувства вины…
Однако и вины Блейд не чувствовал тоже. И почему-то, в глубине души, это доставляло ему странное удовольствие.
Так, в полном молчании, они ехали до полудня, когда странник решил наконец устроить привал.
Он остановил коня на берегу реки, пересекшей их путь. Насколько он мог судить по направлению русла, то был один из двух потоков, у слиянии которых располагался Вот Норден. А значит, если ехать по берегу, они не заблудятся и попадут прямо к нужному месту. К тому же по пути наверняка попадутся какие-нибудь деревеньки, где серебряные украшения Друзиллы — к счастью, лишенные ритуальных символов — вполне можно будет продать и пополнить стремительно тающие запасы провизии… Блейд заметно приободрился.
И, желая разделить свое хорошее настроение с мальчиком, обнял его за плечи с неожиданной для себя самого нежностью.
— Все будет хорошо, малыш. Вот увидишь. — Он улыбнулся Дику. — И мама будет рада тебя видеть.
— Мама? — Мальчик вырвался резким движением, отскочил от отца и замер, пригнувшись, точно готовый к отпору волчонок. — Нет у меня никакой мамы! Никого нет! И никто мне не нужен — и ты тоже…
Растерянный, Блейд сделал шаг по направлению к сыну, но тот поспешил отстраниться. Сузившиеся глаза зло сверкали исподлобья, он щерился, точно дикарь. Того и гляди, кинется рвать зубами горло…
Странник опешил.
— Я думал, тебе понятно… — В растерянности он не знал, что говорить. — Я же сказал… я виноват перед тобой. Но я все объясню! Дик… прошу тебя…
Взгляд мальчика смягчился на миг, но тут же вновь подернулся льдом. Он отвернулся. Блейд стоял, совершенно потерянный. Вчера ему казалось, между ним и сыном протянулась пусть и тоненькая, но хоть какая-то ниточка. Дик словно бы принял его… Утреннее молчание он приписал детскому упрямству.
Но здесь было нечто иное. Мальчик отвергал его так яростно и бескомпромиссно… Блейд не знал, что и подумать.
И вдруг — новая перемена. Дик вздохнул — тяжело, как никогда не вздыхает семилетний ребенок, — сделал пару шагов по берегу. Развернулся. Замер, глядя куда-то в пустоту. Подошел к привязанному к дереву коню, потрепал его по холке… И обернулся к Блейду.
— Ты правда мой отец?
Так вот, значит, что мучало его все это время!
— Конечно. Я… Я уезжал. Мне пришлось уехать очень давно, я даже не знал, что ты появился на свет. Иначе бы я остался с тобой, клянусь! Пожалуйста, Дик, поверь мне! Если б я знал, я ни за что бы не уехал… — Блейд в этот миг и сам верил в искренность своих слов. Ему так хотелось, чтобы сын поверил ему… — Я все время мечтал вернуться. Ты понимаешь. Дик?
Мальчик сосредоточенно кивнул. Он смотрел не на Блейда, но куда-то в сторону, так что совершенно невозможно было понять, что за мысли крутятся у него в голове — и все же он кивнул! У Блейда словно гора с плеч упала. Он подошел и крепко прижал к себе сына.
— Дик… Я так рад, что мы нашли друг друга… И мы не расстанемся больше! Ты поедешь со мной, в далекие края. Там все другое, не такое, как здесь, но тебе понравится… — Он опустился перед сыном на колени, так что теперь они были почти одного роста, и шептал ему безумные сбивчивые слова, прижимаясь к шелковистым, пахнущим осенью, русым волосам.
Неожиданно мальчуган отстранился, но не резко, как прежде, а осторожно, почти ласково, и повернулся так, чтобы взглянуть отцу в глаза.
— Правда? — спросил он чуть слышно.
Блейд не знал, к чему относится этот вопрос, к его ли отцовству или обещанию забрать мальчика с собой, но уверенно кивнул в ответ на оба.
