Акерена молчала несколько томительно-долгих мгновений, а потом качнула головой:
– Ты пытаешься помочь близким тебе людям. Они в опасности, и ты сейчас не в состоянии оценить степень риска, которому тебе придется себя подвергнуть, чтобы помочь мне. Я не готова принять твое обещание. Я рискну и повторно окажу тебе помощь. А когда придет время, мы вернемся к этому разговору. Мне нужен добровольный помощник, а не вынужденный силой обстоятельств. Я не торгую чужими жизнями и судьбами.
Силуэт богини стал истаивать, теряясь в дыму. Высоко в небе громыхнуло, еще и еще раз. На лицо эльфа упала прохладная капля воды. Он перевел взгляд в небо. Серые облака сменились почти черными, то и дело в них проскальзывала молния. А мгновение спустя стеной хлынул ливень, временами переходящий в мелкий град.
Языки пламени конвульсивно дернулись, вбиваемые в землю разбушевавшейся стихией, и стали угасать буквально на глазах.
Бордилер, наблюдавший за костром с безопасного удаления, раздраженно нахмурился. Ему хотелось не только уничтожить зарвавшихся, по его мнению, Арриера с церковником, но и устроить устрашающий спектакль для старосты и прочих жителей деревни – чтобы те знали, что может ждать их всех, если они рискнут пойти против воли торговца. Дождь спутал его планы. Что ж, значит, им повезло, и они умрут быстро, без мучений. Бордилер подошел к одному из своих охранников и приказал ему перерезать связанным горло – как скотине, предназначенной на убой.
Но он не успел договорить, когда сквозь шум дождя до них донесся стук копыт. Всадников было всего четырнадцать, но Ралернан заметил, что при их появлении Бордилер замысловато выругался. Нанятые торговцем охранники оставили костер и поспешно сформировали кольцо вокруг Бордилера, ощетинившись оружием.
Скакавший впереди всадник, голову которого украшал небрежно повязанный черный платок с алой лентой по краю, осадил вороного коня и уставился в сторону Бордилера.
– Вот мы и встретились, проклятый торгаш. – Голос всадника был злой и хриплый. – Ты опять пытался обидеть людей, которые поддерживают меня. Ты часто ускользал, но теперь пришло время заплатить по всем счетам.
– Убирайся прочь, пока цел! А то я не премину сдать твои скальп властям в обмен на вознаграждение!
Всадник поднял руку в призыве к атаке и бросился на людей Бордилера. За ним двинулись остальные всадники. В воздухе запели арбалетные стрелы. Чей-то копь зашатался и запрокинулся на землю, едва не придавив седока, – но в последний момент тот вывернулся и продолжил наступление пешим.
Главарь всадников с разгону перемахнул через кольцо охранников, приземлившись внутри – и заставив людей Бордилера разделиться. Сражение тут же разбилось на неравные группы. В воздухе запела сталь. Людей Бордилера было намного больше, но всадники дрались с каким-то ненормальным ожесточением. Главарь теснил самого Бордилера, но торговец, несмотря на тучность, успешно оборонялся.
Легкий скрип хвороста отвлек Ралернана. Кто-то приблизился к ним сзади. Эльф ощутил, как чьи-то руки поспешно развязывают веревки, фиксирующие его запястья за спиной. Когда веревки ослабли, эльф попытался обернуться – и увидел согнутую временем спину старосты, поспешно удалявшегося от костра прочь.
Остальные веревки эльф мог распутать уже сам. Освободившись, он склонился к Керри. Лицо девушки было покрыто синяками, кожа на неповрежденных участках отливала легкой голубизной. Ралернан осторожно потряс се за плечи, пытаясь привести в себя. Она не пошевелилась, только ресницы се чуть заметно затрепетали. Эльф принялся торопливо развязывать се путы.
Он уже закончил разматывать последние узлы на руках, когда вдруг понял, что не чувствует биение пульса под ее кожей. На краткий миг он замер – а потом заорал от ужаса, прижав к себе ее безвольное тело. Напуганный его криком, громко заплакал Грей.
Керри дернулась, как от удара, и попыталась высвободиться: эльф сжал ее слишком сильно. Мысли у нее еще путались после избиения, устроенного людьми Бордилера.
– Что случилось? – Голос у нее был немного севший.
Ралернан судорожно сглотнул и разжал руки.
– Ты… о боги… как ты меня напугала… – Он с шумом выдохнул.
Рыжие брови сдвинулись в одну линию хмурясь:
– Напугала?
Эльф потрогал ее запястье. Пульс был. Слабый и не вполне четкий, но был.
– Мне… мне показалось, что у тебя сердце не бьется. Я подумал, что этот сукин сын… Что ты умерла! – Он не замечал, что руки у него немного дрожат.
Керри высвободилась из веревок и взяла на руки плачущего Грея. Тот почти мгновенно успокоился, сменив крик на полусонное посапывание.
– Святые боги! – Ралернан чуть нервно погладил ее по плечу. – Я так испугался. Я очень люблю тебя и не пережил бы, если бы с тобой что-то случилось.
Керри подняла голову. Глаза у нее были немного грустные и немного злые.
– Со мной «что-то» случилось. И ты это пережил.
– Дорогая? – Эльф помотал головой, не понимая ее раздражения. – Я сказал что-то не то?
Керри вздохнула и отвернулась.
– Извини. Я… мне больно, плохо, я злюсь и зачем-то пытаюсь сорвать свою злость на тебе. Ты ничего плохого не говорил. – Она поправила одеяльце, в которое был завернут Грей. И продолжила уже про себя: «Просто ты все время забываешь, что я все-таки умерла. Наверное, тебе хочется про это забыть. Наверное, мне тоже. Но у тебя получается, а у меня нет. И злиться мне надо не на тебя, а на себя».
– Лорд Арриера… – Шепот Никона был едва слышим. Ралернан обернулся в его сторону. – Прошу тебя, помоги мне освободиться. Я бы не хотел уходить из этого мира в путах…
– Уходить? Что за бредовые мысли? – Ралернан начал быстро развязывать веревки, сковывавшие церковника.
– Мое время истекает… – Никон слабо улыбнулся. – Я чувствую это.
Ралернан покосился на рану в его животе. Арбалетную стрелу оттуда давно вытащили, но перевязывать пленных никто не собирался – все равно Бордилер хотел их сжечь. При каждом вздохе из раны толчками выходила кровь. Одежда церковника насквозь пропиталась ею. Когда эльф приподнял Никона, чтобы освободить руки, он увидел, что хворост под церковником тоже обильно залит красным. Собственные раны эльфа были поверхностными и кровоточили куда меньше.
– Я думаю, я ошибся в выборе своего пути. Моя вера не прошла положенных испытаний. Мне только жаль, что я не смогу предстать перед Главой нашего Ордена. Я хотел рассказать ему про тебя. Быть может, он бы прислушался к моим словам и пересмотрел свое отношение к приказу о твоей поимке. – Никон продолжал улыбаться. Из уголка его рта скатилось несколько алых капель. – Быть может, я чего-то не понимаю, но ты не кажешься мне злодеем.
– Никон, тебе нельзя так много говорить! – перебил его эльф.
Церковник потянулся рукой к цепочке на своей шее, силясь отщелкнуть замок:
– Я хочу оставить тебе на память свой крест. Я верю, что когда-нибудь недоразумение с твоим арестом разрешится. А до тех пор, если ты чист душой, твои молитвы помогут тебе на твоем пути. Наисвятейший никогда не отворачивается от достойных. – Никон хотел еще что-то добавить, но губы его уже не слушались. Он медленно закрыл глаза и затих.
Ралернан долго смотрел на скорчившееся на сыром хворосте тело церковника. Сейчас Никон казался совсем молодым, почти мальчишкой. Застывшие глаза его, устремленные в небо, казались зеркалами, отражавшими осенний дождь. Эльф осторожно опустил его веки.
Резкий звон стали, раздавшийся в непосредственной близости, вернул Ралернана к действительности. Человек Бордилера теснил одного из спешенных всадников в сторону потухшего костра. Всадник пропустил один из ударов длинного меча, пошатнулся и вытянул руку в защитном выпаде. Человек Бордилера с легкостью отбил его меч, и в следующее мгновение погрузил свой в узкую грудную клетку противника. Тот судорожно всхлипнул и осел вниз, хватаясь за грудь холодеющими руками. Меч с легким звоном упал на землю.
