Он исчез. Вышел наружу послушать, что творится в селении. Потом его широкое лицо снова появляется в двери хижины.
— Спустись вниз, там, у берега, — челнок. Когда сюда придут за тобой, ты будешь уже у водопада. А мне здесь нельзя оставаться. Мы скоро увидимся.
Мы слышим, как он пробирается сквозь кустарник, удаляясь от хижины. Я прижимаю к себе свою подругу. Я готов оказать отчаянное сопротивление врагам в дверях моей хижины. Но она не согласна.
— О господин мой, я хочу жить! — заявляет она. — Теперь я так хочу жить! Бежим с тобой отсюда, как советовал нам Чит!
Я обнаруживаю, что и мне хочется жить.
И вот мы спускаемся ползком по обрыву к реке и быстро находим лодку Чита. Сгущаются сумерки, селение переполошилось, в темноте мечутся факелы наших преследователей. Перекликаются голоса. Ударили в набат, и в тишину врезается острый свист. Мы уже в челноке, я хватаюсь за весло. Вдруг вспыхивают какие-то странные огни. Огромные зеленые светляки то загораются, то гаснут в густом синем мраке. Река шумит, словно взволнованная толпа, и в ее струях причудливо отражаются вспышки огней. Некоторое время мы гребем изо всех сил, но вот перед нами пенистый порог. На мгновение мы останавливаемся, потом нас вновь подхватывает течением. Кажется, не будет конца этой борьбе со стихией. Все громче доносится рев большого водопада, заглушая все звуки. Мы выбрались на берег и, пригнувшись к земле, бежим к озеру, разыскивая глазами вход в расселину. Вдруг что-то больно ударяет меня в плечо, и я падаю. Меня пронзила большущая стрела, пущенная сверху. Вэна вытаскивает стрелу и помогает мне подняться на ноги. Она гладит меня по плечу, и руку ее обагряет кровь.
— Пещера, — бормочу я, — расселина!
Сладкий запах вербены щекочет мне ноздри. Я вижу синюю полоску бурного неба, отраженную в озере. Где-то далеко позади слышится шум погони.
Но мы уже около отверстия, где ручей выбивается из скал.
Теперь мы в безопасности. В обширной пещере прохладно и темно; но внезапно меня охватывает слабость.
— Иди по руслу, — говорю я и тут же спотыкаюсь и падаю.
Вэна несет меня, и ноги мои волочатся по воде. Далее в моей памяти пробел, но, должно быть, я все-таки указывал ей путь. Вот я лежу на ложе из каких-то веток и душистых трав, а она, склонившись надо мной, кормит меня из миски. Меня ничуть не удивляет, что откуда-то появилась миска. Светло, как днем, и пещера почему-то очень похожа на уютную просторную комнату, Под головой у меня подушка. Наши глаза встречаются.
— Скушай еще, — говорит она, — это тебе полезно.
Я проглатываю еще ложку и, приподнявшись, сажусь в постели. Плечо у меня забинтовано, болит и как-то странно одеревенело.
— Но где же это мы? — спрашиваю я.
— У себя дома, — отвечает она. Она кладет свою прохладную руку мне на лоб. — Жара больше нет. Ты узнаешь меня, Арнольд?
— Ты — Ровена. Но скажи мне, где же я?
— На Бруклин-Хайтс… Съешь еще ложку.
— В Нью-Йорке?
— Ну конечно в Нью-Йорке!
Часть четвертая
повествующая о том, как необычайно преобразился остров Рэмполь; как мистер Блетсуорси вернулся в лоно цивилизации, как он мужественно сражался за цивилизацию, был ранен и чуть не погиб смертью храбрых в мировой войне; о его жене Ровене и о его детях; как он нашел себе занятие; о его замечательной беседе со старым приятелем, в конце которой были высказаны мысли о жизни человеческой, обещанные еще на титульном листе этой книги
1. Ровена
Я перестал расспрашивать и доел суп. Она коснулась моей руки и повторила:
— Да, у тебя больше нет жара!
Я молча попытался встать, и она так же молча помогла мне. Я сел на краю кровати. Я был крайне озадачен: ведь это, конечно, была та пещера, в которой она уже много недель кормила меня, ухаживала за мною и охраняла. И в то же время это была комната!
— Что это с моим плечом? — спросил я.
— Тебя сшибло такси, и ты поранил себе плечо.
— Какое такси? Стрела!
— Да нет же. Такси. Я вытащила тебя из сточной канавы.
Я провел рукой по волосам. Тут я заметил новые странности.
— Ты одета по-европейски, — сказал я.
— Ну так что же? Нельзя же все время заниматься любовью.
— Но все-таки ты та женщина, которую я люблю?
— Можешь не сомневаться в этом.
Я напряг свою бедную, помраченную память.
— Я спас тебя, когда ты тонула?
— Да, в Гудзоне.
— В Гудзоне? С каким трудом я вытащил тебя из воды!.. Но ты стоила этого.
— Бедняжка, ты все перепутал! — И она поцеловала мне руку с какой-то покровительственной нежностью, как делала это уже тысячи раз.
Я с удивлением оглядывался по сторонам.
— Как странно! На потолок падает свет из окна! А раньше тут была известковая скала. А вон те серые утесы за окном, — высокие серые утесы — не что иное, как огромные здания.
Я обратил внимание на странный аромат.
— Где-то здесь… — сказал я и оглядел комнату. На подоконнике стояли три цветочных горшка, и я знал, что в них вербена.
Я встал
