— Нет, сынок, точно не звонил. — Снег с дождём продолжают падать на крышу крыльца, но он всё-таки укрыт от непогоды, поэтому я совсем не обязан приглашать его в дом. А если он пригласит себя сам и войдёт? Как я смогу его остановить? Я всего лишь ребёнок, стоящий на пороге в шлёпанцах, с тарелкой в одной руке и посудным полотенцем на плече.
— Он ужасно волнуется из-за своей сестры. — Я думаю о биографии одного бейсболиста, которую читал. Книжка на моей кровати наверху. Я также думаю об автомобиле отца, который припаркован за домом, под навесом у сарая. Если бы Холси прошёл к дальнему концу крыльца, то увидел бы его. — У неё болезнь, которая убила того знаменитого бейсболиста из «Янкиз»[131].
— У сестры Спарки болезнь Лу Герига?[132]. Вот дерьмо. Будем считать, ты не слышал. Я и не знал, что у него есть сестра.
«Я тоже», — думаю я.
— Сынок… Скотт… это ужасно. И кто присматривает за вами, пока он в отъезде?
— Миссис Коул, наша соседка. — Автора книги «Железный человек "Янкиз"» зовут Джонатан Коул. — Она приходит каждый день. И потом, Пол знает четыре способа приготовления мясного пирога.
Мистер Холси смеётся.
— Четыре способа, значит? И когда Спарки собирается вернуться?
— Ну, она больше не может ходить и дышит вот так — Я шумно, жадно хватаю ртом воздух. Это легко, потому что сердце у меня бьётся как бешеное. Оно чуть не остановило свой бег, когда я практически не сомневался в том, что отец убьёт мистера Холси, но теперь, едва появился шанс избежать выстрелов, сердце словно с цепи сорвалось.
— Ясно, малыш. — Вид у мистера Холси такой, будто он всё понял. — Что ж, это ужасная новость.
Он суёт руку под куртку и достаёт бумажник. Раскрывает его, вынимает долларовую купюру. Потом вспоминает, что у меня вроде бы есть брат, и добавляет к первой вторую. И в этот момент, Лизи, произошло ужасное. Я вдруг захотел, чтобы отец его убил.
- Вот, сынок, — говорит он, и тут я отчётливо понимаю, словно читаю его мысли, что он забыл моё имя, и от этого ещё сильнее ненавижу мистера Холси. — Возьми. Один для тебя, один для твоего брата. Купите себе что-нибудь в том маленьком магазинчике на дороге.
Мне не нужен его долбаный доллар (а Полу он тем более не нужен), но я беру купюры и говорю «спасибо, сэр», и он отвечает «пустяки, сынок», ерошит мне волосы, и когда он это делает, я бросаю короткий взгляд влево и вижу глаз моего отца, приникший к трещине в двери. Вижу и конец ствола карабина. И потом мистер Холси наконец-то спускается с крыльца. Я закрываю дверь, и мы с отцом наблюдаем, как он усаживается в автомобиль компании и уезжает по длинной подъездной дорожке. Я вдруг понимаю, если он застрянет, то вернётся, чтобы попросить разрешения воспользоваться телефоном, и всё равно умрёт. Но он не застревает, а потому вечером, после работы, сможет поцеловать жену и рассказать ей о двух долларах, которые дал двум бедным мальчишкам, чтобы они могли купить себе сладостей. Я опускаю глаза, вижу два доллара, которые держу в руке, и отдаю их отцу. Он засовывает их в карман, не удостоив и взглядом.
— Он вернётся, — говорит отец. — Он или кто-то другой. Ты всё сделал здорово, Скотт, но твоя история лишь на время отвадит их.
Я пристально смотрю на него и вижу, что он — мой отец. В какой-то момент моего разговора с мистером Холси он вернулся. И это последний раз, когда я действительно вижу его.
Он замечает мой взгляд и кивает. Потом смотрит на карабин.
— Мне нужно от него избавиться. С головой у меня становится всё хуже, и этому…
— Нет, папа…
— …и этому не поможешь, но будет совсем уж плохо, если я заберу с собой с десяток таких, как Холси, и меня будут показывать в шестичасовых новостях на потеху всем этим тупакам. И они втянут тебя и Пола. Обязательно втянут. Мёртвые или живые, вы будете сыновьями психа.
— Папа, ты в порядке, — говорю я и пытаюсь его обнять. — Сейчас ты в порядке!
Он отталкивает меня, с губ срывается смешок.
— Да, а некоторые люди в приступе малярии могут цитировать Шекспира, — говорит он. — Ты оставайся здесь, Скотт, а у меня есть одно дельце. Много времени оно не займёт. — Он уходит по коридору на кухню, мимо скамьи, с которой я всё-таки спрыгнул много лет назад. Уходит, опустив голову, с карабином для охоты на лосей в руках. Едва только за ним закрывается дверь кухни, я иду следом, смотрю в окно над раковиной, как он пересекает двор, без пальто или куртки, под дождём со снегом, с опущенной головой, по-прежнему с карабином 30—06 в руках. Кладёт карабин на покрытую коркой льда землю на те мгновения, которые необходимы, чтобы сдвинуть крышку с сухого колодца. Для этого ему требуются обе руки. Потому что крышка скользкая и тяжёлая. Потом поднимает карабин, смотрит на него и бросает в зазор между крышкой и кирпичной стенкой колодца. После этого возвращается в дом, с опущенной головой и потемневшими от дождя плечами рубашки. Только тут я замечаю, что он босиком. И не думаю, что он это понимает.
Он, похоже, не удивляется, увидев меня на кухне. Достаёт два доллара, которые дал мне мистер Колеи, смотрит на них, потом на меня.
— Ты уверен, что они тебе не нужны? — спрашивает он. Я качаю головой.
— Нет, даже если бы это были последние долларовые купюры на Земле. — Вижу, что ответ ему нравится.
— Хорошо, — говорит он. — Но теперь позволь мне кое-что тебе сказать, Скотт. Ты знаешь чайный сервиз твоей бабушки, который стоит в столовой?
— Конечно.
— Если ты заглянешь в синий кувшин на верхней полке, то найдёшь там деньги. Мои деньги — не Холси. Чувствуешь разницу?
— Да, — отвечаю я.
— Да, готов спорить, что чувствуешь. У тебя есть недостатки, но тупость в их число не входит. Будь я на твоём месте, Скотт, я бы взял эти деньги — там порядка семисот долларов — и сделал бы ноги. Пятёрку положил бы в карман, остальное — в ботинок. Десять лет — слишком мало для того, чтобы стать бродягой, даже на короткое время, и я думаю, шансов на то, что тебя ограбят ещё до того, как ты переберёшься через мост в Питтсбург, девяносто пять из ста, но если ты останешься здесь, случится что-то очень плохое. Ты знаешь, о чём я говорю?
— Да, но уйти не могу.
- Люди думают, что много чего не могут, а потом неожиданно обнаруживают, что очень даже могут, когда оказываются в безвыходном положении, — говорит отец. Смотрит на ступни, розовые, словно ошпаренные. — А если ты сможешь добраться до Питтсбурга, я уверен, что мальчик, которому хватило ума обвести вокруг пальца мистера Холси историей о болезни Лу Герига и сестре, которой у меня никогда не было, сумеет раскрыть телефонный справочник на букву «Д» и найти телефон городского Департамента по социальной защите детей. Или ты сможешь покрутиться какое-то время в городе и найти что-нибудь получше, если не расстанешься с этими семью сотнями баксов. Ребёнку, если доставать из загашника по пятёрке или десятке, семисот баксов хватит надолго. Если не попадаться на глаза копам и не дать ограбить себя на сумму, большую той, что в кармане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
