Старейшина Хаман хмыкнул, раздраженно дернув ушами, и сцепил руки за спиной. Он не любил, когда его перебивали:
– Поэтому мы вернулись в Кэймлин и обнаружили, что тебя там нет, после чего снова двинулись Кайриэн, и снова тот же результат.
– И в Кайриэне ты снова испытывал судьбу, – опять встряла мать, грозя Лойалу пальцем. – У тебя что, нет ни капли здравого смысла?
– Аийл сказали, что ты храбро повел себя у Колодцев Дюмай, – застенчиво прошептала Эрит, глядя на него сквозь длинные ресницы. Лойал сглотнул. От такого взгляда в горле появился комок. Он понимал, что ему следует отвести глаза, но как можно трезво рассуждать, когда она так смотрит?!
– В Кайриэне твоя матушка решила, что не может больше держаться вдали от Великого Пня, хотя я не совсем понимаю, почему. Вряд ли они смогут принять хоть какое-то решение в ближайшие год-два. Так что мы вернулись в стеддинг Шангтай, в надежде, что отыщем тебя позже, – Старейшина Хаман произнес все это очень быстро, подозрительно поглядывая на двух женщин, словно опасаясь, что они снова его перебьют. Его усы и бородка сердито топорщились.
Мать Лойала снова фыркнула, на сей раз куда более резко:
– Я собираюсь привести всех к принятию решения быстро – за месяц или два, иначе не стала бы прерывать поиски Лойала даже ненадолго. Теперь же, когда я его, наконец, нашла, мы можем покончить со всем этим и отправляться в путь без промедления. – Она заметила, что Старейшина Хаман нахмурился, а его уши стали отклоняться назад, и сбавила тон. Как ни крути, он все-таки Старейшина. – Прошу прощения, Старейшина Хаман. Я хотела сказать, вы не против исполнить обряд?
– Думаю, я вовсе не против, Коврил, – мягко откликнулся тот. Слишком мягко. Лойал знал: если учитель говорит таким мягким и вкрадчивым голосом и при этом прижимает уши назад, то его ученик сделал какой-то крайне неверный шаг. В такие моменты Старейшина Хаман имел привычку швыряться мелом в проштрафившихся студентов. – Раз уж я оставил моих учеников, не говоря уже о выступлении перед Великим Пнем, и именно ради этого согласился участвовать в этой безумной гонке, то я, действительно, совсем не против. Эрит, ты еще так молода.
– Ей уже больше восьмидесяти. Этого достаточно для замужества, – отрезала мать Лойала, сложив руки на груди. Ее уши дрожали от нетерпения. – Мы с ее матерью заключили соглашение. Вы сами засвидетельствовали наши подписи под договором о помолвке и о величине приданого Лойала.
Уши Старейшины Хамана отклонились назад еще больше, а плечи ссутулились, словно он сильнее сцепил руки за спиной. Он неотрывно смотрел на Эрит. – Я знаю, что ты хочешь выйти замуж за Лойала. Но ты уверена, что готова к этому? Замужество – большая ответственность.
Лойалу очень хотелось, чтобы и ему задали такой же вопрос, но обычай такого не предусматривает. Их с Эрит матери заключили соглашение, и теперь только лишь Эрит может воспрепятствовать его исполнению. Если захочет. А хотел бы он, чтобы она воспользовалась этим своим правом? Книга никак не выходила у Лойала из головы. Но и Эрит тоже.
Девушка посерьезнела:
– Моя ткань хорошо продается, и я готова купить второй ткацкий станок и взять ученицу. Но вы наверняка имели в виду другое. Я готова заботиться о муже. – Внезапно Эрит улыбнулась, очаровательная улыбка словно разделила надвое ее личико. – Особенно если у него такие красивые длинные брови.
Уши Лойала дернулись, уши Старейшины Хамана – тоже, но не так заметно. Лойал не раз слышал, что женщины между собой спокойно разговаривают о таких вещах, но обычно стараются не смущать этим мужчин. Обычно. Уши матушки едва не дрожали от веселья!
Старший мужчина откашлялся:
– Эрит, все это очень серьезно. Иди сюда. Если ты уверена, возьми его за руки.
Без колебания она подошла, встала напротив Лойала и улыбнулась, взяв его руки в свои. Ее маленькие ладошки оказались горячими, а его ручищи – закоченевшими и холодными. Лойал сглотнул. Значит, это действительно сейчас случится.
– Эрит, дочь Ивы, дочери Алар, – объявил Старейшина Хаман, возложив ладони им на макушки, – берешь ли ты в мужья Лойала, сына Арента, сына Халана, и клянешься ли перед Светом и во имя Древа беречь, уважать и любить его до конца его дней, заботиться о нем, наставлять и направлять его, чтобы его ноги ступали по верному пути?
– Перед Светом и во имя Древа, я клянусь. – Голос Эрит звучал твердо и звонко, а улыбка будто бы стала шире ее личика.
– Лойал, сын Арента, сына Халана, примешь ли ты в жены Эрит, дочь Ивы, дочери Алар, и клянешься ли под Светом и во имя Древа беречь, уважать и любить ее до конца ее дней, заботиться о ней и слушаться ее наставлений?
Лойал набрал в грудь побольше воздуха. Его уши тряслись. Да, он хочет жениться на ней. Действительно. Но только не сейчас.
– Перед Светом и во имя Древа, я клянусь, – выговорил он хрипло.
– Тогда, перед Светом и во имя Древа, я объявляю вас мужем и женой. Да пребудет с вами благословение Света и Древа вовеки веков.
Лойал посмотрел вниз на жену. Его жену. Она подняла руку и провела изящными пальчиками по его усам. Ну или по тому, что в скором времени должно стать усами.
– Ты очень красив, и, я думаю, усы тебе очень пойдут. И борода тоже.
– Чепуха, – не преминула встрять мать. Как это ни удивительно, но она промокала глаза небольшим кружевным платком. Она никогда не была особо сентиментальной. – Он еще слишком молод для этого.
На секунду ему почудилось, что уши Эрит стали отклоняться назад. Нет, должно быть, это все-таки воображение. Он уже несколько раз имел с ней весьма продолжительные беседы, и Эрит – замечательный собеседник; хотя, если задуматься, скорее слушатель, но то немногое, что она говорила, всегда звучало очень основательно. И он был уверен, у нее очень мирный характер. Однако ему не дали времени на дальнейшие раздумья. Упершись в его руки, Эрит приподнялась на цыпочки, и Лойал склонился, чтобы их носы соприкоснулись. По правде говоря, они терлись носами дольше, чем это прилично в присутствии Старейшины Хамана и его матери; но все мысли исчезли, стоило ему только вдохнуть аромат его жены, а ей – его. А чувствовать, как ее носик касается его! Чистое блаженство! Он обхватил ладонями голову девушки, и ему едва хватило силы воли, чтобы не потрогать ее ушко. А она все-таки потрепала его за одну кисточку! Лишь спустя некоторое время – очень долгое время – он, наконец, услышал голоса.
– Коврил, дождь никак не унимается. Ты не можешь заставить нас снова отправиться в путь, когда наконец-то у нас есть надежная крыша над головой и подходящие кровати для ночлега. Нет! Я говорю. Нет! Сегодня ночью я не стану спать на голой земле, или в сарае, или, что куда хуже, в доме, где у меня свисают ступни и колени даже с самой большой кровати! Порой мне даже хотелось отказаться от оказанного гостеприимства, и пусть все сгинет, если это грубо!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
