27
Андрей Михайлович и Елена Павловна Фадеевы дали своему сыну имя «Ростислав» вследствие особенной причины, которая заслуживает быть переданной здесь.
Задолго до этого, когда Елена Павловна была еще молоденькой девочкой, почти ребенком, был у нее двоюродный дядя, князь Григорий Алексеевич Долгорукий, старый моряк, долго и много плававший по морям. Он командовал кораблем и с ним участвовал в эскадре графа Орлова Чесменского, когда тот совершал экспедицию в Неаполь для похищения княжны Таракановой. По совершении похищения, Тараканову посадили на этот же самый корабль под командой Долгорукого, который и доставил ее в Кронштадт. Кн. Долгорукий любил рассказывать своей маленькой племяннице, как он совершал это путешествие с принцессой Таракановой, какая она была очаровательная женщина, любезная, красивая, отличная музыкантша, как прекрасно пела. Бывало, в тихую, лунную ночь, выйдет на палубу и начнет петь, и долго, долго поет, и такой у вея голос, что проникает в самую глубь души. И под это пение, у князя Долгорукого начинала бродить странные мысли, в роде того: «а что если бы с нею куда нибудь бежать! Что-ж, матросы меня любят, они меня послушают; взять-бы, повернуть корабль, да вместо Кронштадта махнуть в Америку!.. А там что Бог даст». Такие мысли продолжалось конечно, только пока Тараканова пела, и умолкали вместе с ее голосом. Так он ее и довез до Кронштадта. Тут за нею приехали на корабль, взяли, увезли, и с тех пор кн. Долгорукий ее не видел, нигде ее не мог открыть и ничего не мог узнать. Говорили, что ее засадили в Петропавловскую крепость, и что она там при наводнении утонула. Князь Долгорукий был старый, бессемейный холостяк, большую часть жизни проводил в море на своем корабле и любил его со страстью, как свое родное детище, Корабль назывался «Ростислав». Кн. Долгорукий говорил о нем с отеческою нежностью, иногда со слезами умиления, и постоянно твердил своей племяннице: «смотри, Еленушка, когда ты будешь большая, и выйдешь замуж, и будет у тебя сын, ты ею назови Ростиславом, в честь и память моего корабля. Он должен быть Ростислав, непременно Ростислав. Смотри же, помни, не забудь». И взял с нее слово, и при каждом свидании напоминал об этом. Прошло много лет, маленькая девочка сделалась взрослой девушкой, вышла замуж, была уже матерью двух дочерей. Князь Григорий Алексеевич давно уже расстался с своим Ростиславом и с пучин морских сошел в недра земные: но Еленушка не забыла своего обещания. И вот, в 1824-м году 28-го марта. Бог ей даровал сына, здорового, большого мальчика, которому по виду можно было дать два-три месяца. Радостно встретили родители своего первого и единственного сына и при его крещении исполнили заветное желание старого командира корабля «Ростислава»: и в честь и память их обоих, назвали своего сына Ростиславом.
28
Почему-то принято теперь писать «менониты» — тогда как прежде они всегда назывались «менонисты», что гораздо правильнее.
29
Письмо это помещено в приложениях под № 28.
30
Разговоры с Государем Андрей Михайлович записывал в тот же день в свою памятную книжку.
31
Это была Елена Андреевна, будущая г-жа Ган, писавшая под псевдонимом Зенаиды Р***.
32
В приложении к 1-й ч. «Воспоминаний» №9, письмо ген. Инзова.
33
Донец-Захарджевский, человек богатый, ученый, был женат на графине Самойловой, но разошелся с нею тотчас после свадьбы. В Екатеринославе он вел жизнь совершенно уединенную и нигде не бывал кроме, Фадеевых, которых очень любил. С Андреем Михайловичем он сошелся, как с человеком умным, деловым, образованным, а к Елене Павловне питал особенное уважение, как к женщине вполне развитой нравственно и умственно и с большими познаниями. Он жил после того очень долго, большею частью, в своем Харьковском имении, где, в начале 1870-х годов, когда ему было уже за девяносто лет, найден мертвым в постели, задушенным своим камердинером, по подкупу своего же племянника и наследника, соскучившегося продолжительностью ожидания наследства дядюшки. Впрочем, цели конечно не достиг, так как преступление доставило ему не наследство, а каторгу.
34
Александр Васильевич Сушков, очень хорошенький собою, маленького роста, но сильный, удалой, придирчивый, всю жизнь свою проводил в скандалах, буйствах и азартной игре. Иные подвиги его были довольно забавны. Так он в Пензе, на вечере у кого-то, затеял ссору с помещиком Столыпиным, гигантом, громадного роста и силачом. Мгновенно схватив стул, Сушков подскочил к нему, вскочил на стул и дал Столыпину полновесную пощечину. Взбешенный гигант хотел смять его, как козявку; но маленький Сушков, проворно проскользнув меж его ног, увертывался, как вьюн, и неуклюжий Столыпин не мог ничего с ним поделать, утомившись в тщетных усилиях чуть не до апоплексии. Дело кончилось, кажется, дуэлью. Также в Петербурге, пошел Сушков в театр, зашел в будет и по обыкновению поссорился с кем то из присутствующих. На столе, в буфете, стояли разные закуски и, между прочим, огромная ваза, в роде чана, с варением. Не долго думая, Сушков схватил своего противника, поднял и посадил в вазу с варением. А пока тот выбирался из вазы, он поспешил убраться из буфета. Одно время Сушковы жили в Москве «домом», довольно открыто. Однажды, на бале у знакомых, Сушков сказал своей жене, что ему необходимо куда то съездить по делу на минутку и что он тотчас же возвратится. Но обещания не сдержал и вовсе не возвратился. Бал кончился, гости разъехались. Анастасия Павловна не знала, что ей делать, так как супруг уехал в ее карете. Хозяева дома приказали заложить экипаж и отвезти ее. Оказалось, что Сушков уехал с бала по делу к приятелям на картеж, распроигрался в пух, и проиграл свою карету с лошадьми и кучером. Понятно, что ему не в чем было приехать за женой. Проделки его, такого рода, была нескончаемы и ежедневны.
35
В прил. к 1-й ч. Воспом. 10 и 11, письма начальника главного штаба и Инзова.
36
По трактату 1878-го года, как известно, он снова возвращен России.
37
Из колонистов Саратовской губернии некоторые переселились в Саратов, построили дома, занимаются торговлей и сделались городскими жителями. Прим. А. М. Фадеева.
38
В прилож. к I ч. Воспом. № 11, письмо Инзова.
39
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
