Вечером И.Д. Черняховский ознакомил нас с окончательно отработанным командованием фронта планом операции, с задачами армий и доложил о проделанной работе по подготовке операции.
Согласно директиве Ставки от 31 мая 1944 года этот фронт был обязан, проведя операцию во взаимодействии с левым крылом 1-го Прибалтийского и войсками 2-го Белорусского фронтов, разгромить витебско-оршанскую группировку врага. Для этой цели предусматривалось нанести два удара: один 39-й и 5-й армиями на севере фронта, причем 39-я, обходя Витебск с юго-запада, во взаимодействии с левым крылом 1-го Прибалтийского фронта, должна была разгромить витебскую группировку врага и овладеть Витебском, а 5-я через Богушевск, Сенно и Лукомль пробиваться к верхнему течению реки Березины; другой удар — 11-й гвардейской и 31-й армиями, разгромив оршанскую группировку врага, развивать наступление вдоль Минской автострады на Борисов. Подвижные войска (конницу и танки) предлагалось использовать для развития успеха в общем направлении на Борисов. К началу операции фронт имел 6445 стволов артиллерии и минометов (от 76-мм и выше), 689 установок реактивной артиллерии, 1810 танков и самоходных орудий (с учетом стоявшей в резерве 5-й гвардейской танковой армии) и 1864 боевых самолета.
По решению командующего фронтом для выполнения этих задач создавались ударные группы в 39-й армии (командующий генерал-лейтенант И.И. Людников, член военного совета генерал-майор В.Р. Бойко, начальник штаба генерал-майор М.И. Симиновский) — 84-й и 5-й гвардейский стрелковые корпуса в составе 5 стрелковых дивизий и 28-я танковая бригада; в 5-й армии (командующий генерал-лейтенант Н.И. Крылов, член военного совета генерал-майор И.М. Пономарев, начальник штаба генерал-майор Н.Я. Прихидько) — 72-й и 65-й стрелковые корпуса в составе 6 стрелковых дивизий, 153-я и 2-я гвардейская танковые бригады; в 11-й гвардейской армии (командующий генерал-лейтенант К.Н. Галицкий, член военного совета генерал-майор П.Н. Куликов, начальник штаба генерал-майор И.И. Семенов) — 8-й и 36-й гвардейский стрелковые корпуса в составе 5 стрелковых дивизий и 120-я танковая бригада; в 31-й армии (командующий генерал-лейтенант В.В. Глаголев, член военного совета генерал-майор Д.А. Карпенков, начальник штаба генерал-майор М.И. Щедрин) — 71-й и 36-й стрелковые корпуса в составе 5 стрелковых дивизий и 213-я танковая бригада.
Второй эшелон фронта составляли подвижные соединения: 3-й гвардейский механизированный корпус, 3-й гвардейский кавалерийский корпус, а в последующем и 5-я гвардейская танковая армия; в 11 — й гвардейской армии— 2-й гвардейский танковый Тацинский корпус.
По плану, утвержденному командующим фронтом, из артиллерийских и танковых средств фронта, для обеспечения успеха на армейских участках прорыва фронта обороны врага, привлекались 5764 орудия и миномета, или 80,1 % общего количества стволов, что составляло в среднем на 1 км фронта прорыва до 175 стволов; 1466 танков и САУ, или 80,9 % от общего количества, что составляло общую плотность на 1 км участка прорыва до 44 единиц. Это позволяло рассчитывать на успех предстоящей операции.
Проверкой было установлено, что командование, штаб и политуправление фронта уделяют серьезное внимание маскировке прибывавших на фронт общевойсковых, танковых, артиллерийских соединений и других специальных войсковых частей и всевозможных воинских грузов. Офицеры штаба фронта встречали на станциях выгрузки войска и сопровождали их в указанные для них районы сосредоточения, строжайше требуя мер маскировки. Категорически запрещалось производить днем перегруппировки и крупные передвижения войск; осуществлять рекогносцировки большими группами командного состава; нарушать существовавший ранее режим огня; производить ознакомительные облеты занятых противником территорий. Маскировка районов сосредоточения повседневно проверялась с воздуха офицерами штаба фронта. Одновременно проводился ряд хорошо продуманных и умело организованных мероприятий с целью дезориентации противника. Серьезно была организована и боевая подготовка войск на хорошо оборудованных полигонах и учебных полях в тылу, куда дивизии и специальные части, предназначенные для прорыва, последовательно и скрытно выводились во вторые эшелоны.
Во всем чувствовался мудрый опыт командования и штабов всех степеней фронта, накопленный на протяжении войны.
5 июня командование фронта рассматривало планы армий по проведению операции. Докладывали командармы И.И. Людников (39-я армия) и В.В. Глаголев (31-я армия). Особых замечаний их планы не вызвали и были одобрены.
6 июня с утра мы с И.Д. Черняховским побывали в 5-й армии Н.И. Крылова, на участке прорыва детально проанализировали планы командующего и начальников родов войск армии.
Особое внимание было уделено вопросам использования артиллерии и увязке действий пехоты, танков, артиллерии и авиации. По всем вопросам была достигнута полная договоренность, и мы покинули армию вполне уверенными в том, что она находится в твердых, умелых и надежных руках.
В ночь на 7 июня я доложил Верховному, что на 3-м Белорусском и 1-м Прибалтийском фронтах за эти дни никаких изменений в оперативной обстановке не произошло, подготовка войск в 3-м Белорусском проходит в сроки, установленные планом. 7 июня вместе с Черняховским, Фалалеевым и командованием 1-й воздушной армии мы обсуждали задачи, стоявшие перед авиацией. На рассвете 8 июня я вместе с М.Н. Чистяковым и Ф.Я. Фалалеевым перелетели на 1-й Прибалтийский фронт.
Командующего фронтом Ивана Христофоровича Баграмяна я знал еще до Великой Отечественной войны по учебе в Академии Генерального штаба, а начальника штаба Владимира Васильевича Курасова — еще раньше, до совместной учебы в этой академии. Наше первое знакомство с ним состоялось в 1935–1936 годах во время оперативно-стратегических полевых поездок, проводившихся командующим Белорусским военным округом И.П. Уборевичем. Я тогда работал начальником отдела боевой подготовки в штаба Приволжского военного округа, командование которого привлекалось на эти поездки в роли одного из армейских управлений. В.В. Курасов служил тогда в Белорусском военном округе. В 1940 году, после того как я был назначен на должность заместителя начальника Оперативного управления Генштаба, по моему предложению на мою прежнюю должность — начальника отдела оперативной подготовки Генштаба был переведен старший преподаватель Академии Генштаба В.В. Курасов. В первых числах августа 1941 года я стал начальником Оперативного управления и заместителем начальника Генерального штаба, а В.В. Курасов — заместителем начальника Оперативного управления. Он много помогал Б.М. Шапошникову и мне в те тяжелые месяцы войны. На протяжении последующих лет возглавлявшиеся Владимиром Васильевичем штабы армий и фронтов всегда получали высокую оценку Ставки Верховного Главнокомандования и руководства Генерального штаба. Установившимися между нами в те годы дружественными отношениями мы оба очень дорожили.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
