не можете им быть, – утешил понявший, к чему идёт, репортёр, – наше время требует иных людей и иного подхода.
– Да-да… Но, решившись в некотором смысле взяться за перо, я нуждаюсь в совете. Как вы думаете, с чего лучше начать?
– Начните с него, – репортёр указал на картинку с рассевшимся на карте кокатрисом, – вернее, с его прадедушки. Если не ошибаюсь, в 1798-м «Нью тайм» опубликовала карикатуру, где нашего любимого петуха изобразили изрядно ощипанным, с вырванным хвостом, но в знаменитом берете первого консула. Консулу это так понравилось, что он заказал копию, только ободранный петух на ней превратился в пусть небольшого, но смертоносного монстра. Вышло столь удачно, что капрал так с кокатрисом и не расстался; их разлучила только смерть. Когда же Вторая Республика восстановила в правах петуха, изгнанный с герба кокатрис задержался в Экспедиционном легионе, склоняя зарящихся на наш кофе британцев и алеманов к скромности.
– Я бы не хотел лишний раз вспоминать басконца, – забеспокоился генерал. – Понимаете…
Дюфур понимал прекрасно, просто ему захотелось проверить.
– В таком случае начните со своего приезда, с того, как вам, ещё молодому полковнику, чудились за глухими стенами сказочные сады и смуглые красавицы в невесомых шелках. Это вне политики, и это понравится, как и завуалированные намёки на знатность. Сейчас голубая кровь в моде, а конвент, уничтожив дворянские книги и королевский архив, дал каждому гражданину право на прадеда-герцога.
– А вы шутник. – Командующий откинулся на спинку стула и расстегнул верхнюю пуговицу. – Впрочем, мой дед и впрямь был графом, а ваш?
– Я внук имперского капрала и правнук бондаря, – сказал истинную правду Дюфур и откланялся. Его ждали визит к губернатору, прогулка по кофейным плантациям, Долина Царей, и, чёрт возьми, он так пока и не добрался до границ Хабаша!
Ящерица с белой отметиной
Его газета, официозная, католическая, либеральная, республиканская, орлеанистская, этот слоёный пирог, эта мелочная лавчонка нужна ему только как вспомогательное средство для биржевых операций и всякого рода иных предприятий.
Ги де Мопассан, «Милый друг»
Глава 1
На внутренней стороне до боли знакомой стеклянной двери красовался свежий газетный лист. Намётанный взгляд Дюфура тут же определил, что его фельетон занимает лучшее место на полосе и фельетон этот уже четвёртый из шести отправленных пантелеграфом из Помпей. Спешка не удивляла: прения в Национальном собрании были в разгаре, и патрон лил на мельницу премьера любую воду, какую только мог выжать из сотрудников и новостей.
Поль с усмешкой повернул надраенную папашей Лерý ручку и оказался на широкой лестнице, одновременно роскошной и неопрятной. Подзабытый запах типографской краски, светильного газа и табака подтверждал – он вернулся туда, где ему надлежит быть, и никакие саванны, кабилы и бабуины не стали и не станут его настоящей жизнью. При всей своей экзотичности они слишком примитивны, а следовательно, неизменны, читай – скучны.
– Кого я вижу! Дюфур! – Коллега Руссель тоже неизменен. По крайней мере в пристрастии к обтягивающим брюкам и туфлям с чрезмерно острыми носами.
– Собственной персоной, дружище.
– А ты похудел.
– А ты нет.
– В парламентах не худеют. Ты в самом деле трогал гепардов?
– Нет, но мне о них рассказал старик-туземец, пока кобра, которую он заклинает, чистила зубы.
– Патентованным средством, надеюсь? Иначе зачем бы «Ив и Готье» второй год нам платили? Прости, спешу к своим сенаторам, у них наклёвывается премилый запрос со скандалом, строк на триста, не меньше! Выпьем как-нибудь по кружечке?
– Почему нет?
Знакомый запах. Знакомый полумрак. Знакомые люди, кресла, газовые рожки́. Леру за своей конторкой разбирает утреннюю почту. Рассыльные ждут поручений, наборщики в рабочих халатах тащат гранки. Как же он по всему этому, оказывается, скучал!
– С возвращением, месье.
– Спасибо, приятель. Месье Жоли пришёл?
– В десять с четвертью, месье.
В десять с четвертью, как всегда. А в приёмной, как всегда, толкутся счастливчики, неудачники и те, кто лишь собирается схватить удачу за воротник. Паркет в коридоре оживляет новое пятно, похожее на лошадиный круп с взметнувшимся на стену хвостом. Табачный дым становится гуще, раздаются знакомые голоса: фальцет ведущего светской хроники прерывается басом театрального обозревателя. У Бланшара горячая пора: город пестрит афишами – вечером в Опере премьера. «Взгляд василиска, или Бремя ненависти». Сходить?
– Дюфур! Жив, курилка! – Жоли, бессменный заведующий отделом политики, раскрывает начальственные объятия. По-кошачьи топорщатся холеные усы, в углу рта – неизменная сигара. – Блестящий материал! И как вовремя. Патрон в восторге…
Скрипящие перьями за общим столом репортёры разом поднимают головы и смотрят на удостоенного похвалы собрата. Четверых Поль знает, пятый, франтоватый блондин, новенький.
– Малыш Тессьé, – проследив взгляд Поля, громко объясняет Жоли, – городская хроника. Два су за строчку и две с четвертью сотни в месяц, не считая разъездных. Пойдём подышим.
Посетителей в приёмной ещё прибавилось, один из двух рассыльных исчез, Леру почти разобрал письма. Хорошенькая дама в жёлтом и коричневом вскинула головку. Жоли нахмурился и ускорил шаг.
– Мы непростительно задержались, – значительно произнёс он, – интервью в половине двенадцатого. Раджа ждать не станет.
Поль торжественно кивает. Незримый раджа стал сообщником сотрудников «Бинокля» задолго до прихода Дюфура в газету. Нетерпение заморского вельможи избавляет от докучливых посетителей не только репортёров, но и птиц полётом повыше, и лишь не проведший в армии ни дня патрон, полагая себя старым солдатом, задерживается, уходит и отказывает, не прибегая к увёрткам.
– Леру, если начнётся конец света, мы у Жерара.
– Слушаю, месье.
* * *
В кофейне «Счастливый случай» до полудня всегда бывало свободно. Седовласый месье Жерар лично провёл давних и уважаемых клиентов к «их» столику в нише, принял заказ и удалился. Жоли привычным движением коснулся сперва галстучной булавки, затем усов.
– Полчаса поболтаем, и можешь быть свободен. Тебя хватает ещё на два подвала, но отдыхать некогда. С утра изволь быть во Дворце правосудия.
Дюфур вопросительно поднял брови. Им стремительно овладевала журналистская лень, та самая, что неминуемо сменяется азартом. Жоли усмехнулся:
– Спрашиваешь, почему ты, а не какой-нибудь месье-два-су-за-строчку? Арьергардный бой, дружище. Сражение позорно проиграно. Мы доверились болванам из полицейской префектуры, а те сочли дельце Гарсии заурядной уголовщиной. Оно и осталось бы таковым, круши безобразник другие бюсты и не пытайся Маршан свалить правительство. Гарсия неплохо ему подмастил. Соплеменник чудовища восстал! Официант сделал то, на что не хватает духу премьеру! Руки прочь от гражданина Гарсии! Маленький защитник великой Республики. Лучшие умы и перья на стороне отважного басконца! Они желают знать! Они
