Пробежав в этом хаотическом мельтешении света и тени еще шагов десять, я врезался во что-то невидимое, но массивное и упал. Снова посветлело, а следы дождя как ветром сдуло. Огнеметная машина опять скрежетала сзади, но стрелять ей мешала преследующая меня толпа горе-вояк. Далеко справа за громадами домов все еще продолжала дымиться черная плоскость льдины. Белые шарики летали в воздухе, как снежки на масленицу. Один со звонким хлопком раскололся о стену в паре метров от меня.
Когда разум не в состоянии помочь, я всегда даю волю инстинктам. Именно инстинкт подсказал мне, что пора сворачивать в первый попавшийся переулок. Именно инстинкт через полсотню шагов вывел меня к неглубокой канаве, где тем не менее вполне хватило воды, чтобы сбить пламя. И он же окончательно спас меня от преследователей, не позволив проскочить мимо литой чугунной решетки, прикрывавшей вход в городскую клоаку.
Медведь, хоть и потеряв порядочный кусок шкуры, все же ушел от облавы. Теперь, чтобы уцелеть, ему придется стать лисой – забиться в глубокую нору, как можно реже показываться на глаза людям, питаться чем Бог пошлет, присматриваться и ждать. Ну что же, к такой жизни мне не привыкать.
Совсем недавно над городом разнеслась серия гулких и немелодичных звуков, словно кто-то крутнул ручку огромной расстроенной шарманки. На улицах сразу зашаркали и загомонили толпы людей. Как сказал бы мой покойный дедушка: отбой воздушной тревоги. Сильно же здесь боятся таких, как я!
Место, в котором я нашел себе временный приют, особым комфортом не отличалось, как и все подобные сооружения на свете. С потолка обильно капало, стены покрывала мерзкая слизь, ноги по щиколотку утопали в жиже, пахнувшей отнюдь не хризантемами. Повсюду шныряли короткохвостые ушастые грызуны, заменявшие здесь крыс. Мне они были сейчас почти как братья, и если бы только мог, я с удовольствием угостил их чем-нибудь вкусненьким. Я понимал, если начнется ливень, они своевременно предупредят меня об опасности.
В данный момент я был занят тем, что на ощупь проводил ревизию ущерба, нанесенного моему телу. В разной степени пострадала почти четвертая часть кожи, но глубокие раны отсутствовали, а главное, были целы все кости. Борода наполовину выгорела, поэтому оставшуюся часть пришлось соскоблить ножом. С двумя вещами я никогда не расстаюсь – с вечной зажигалкой из Хархаби и самозатачивающимся лесагетским ножом, который невозможно сломать и трудно потерять: оказавшись на определенном расстоянии от владельца, он издает довольно громкий дребезжащий звук.
Пора было без спешки поразмыслить над сложившейся ситуацией. Что, интересно, занесло меня в этот мир – случайность или предопределенность? Связано ли это как-то с видением, посетившем меня в Леденце? Ответа нет и пока не предвидится. Анализа, безусловно, заслуживает и природа явления, благодаря которому я оказался здесь. Вероятнее всего, тут имел место перенос части пространства из одного мира в другой. Межпространственная щель наоборот… Возможно, все случившееся как-то связано с дальнейшим развитием Тропы. А может, и нет. К этой задачке мы вернемся позднее, когда поднакопим информации. И последний вопрос – ме-нее кардинальный, но для меня как раз самый животрепещущий. Почему, едва оказавшись в этом мире, я сразу стал предметом беспощадной охоты? Логично предположить, что подобные происшествия здесь обычны и хозяева не ждут от них ничего, кроме неприятностей. Отсюда и столь решительные ответные действия. Конечно, в чем-то их можно понять, но я все же терпеть не могу людей, стреляющих прежде, чем успели познакомиться.
Я еще раз потрогал свое бедро, от которого кожа отставала буквально клочьями. Чем это они меня так приласкали? Похоже, какая-то суперкислота. Видал я озера, в которых незадачливый пловец растворялся вместе с костями за час-полтора, встречался и с ящерицей, плевок которой разъедал стальные доспехи, но эта штука похлеще будет. Даже на камне оспины остаются. А что уж про человека говорить… Невольно я вспомнил кровавую кашу, в которую почти мгновенно превратилось лицо несчастного мясника.
Да, после таких дел и Леденец раем покажется. Там хоть заранее знаешь, с какой стороны подвоха ждать. А это место, прямо скажу, мне с самого начала не понравилось. Это вам не шумный и пестрый город вольных торговцев, ремесленников и попрошаек, где легко затеряться в уличной или базарной толчее. Здесь чувствуется жесткий неукоснительный порядок, регламентирующий все и всех. Такая атмосфера бывает во время осады или когда в городе правит безумный тиран, а равно – безумное божество. Вавилон времен Навуходоносора, Рим Калигулы, Венеция дожей, сталинская Москва… Выжить в подобных условиях всегда тяжело, особенно чужаку, одним фактом своего появления здесь поставленному вне закона. Впрочем, мне еще никогда и нигде не было легко. Но раньше азарт гнал меня навстречу опасности, к черту на рога, сейчас же я отсиживаюсь в зловонной норе, выжидая, когда опасность минует сама собой. Что это, приобретенная с годами мудрость или просто усталость?
Такого понятия, как абсолютный мрак, для меня не существует. В случае крайней необходимости я могу видеть, даже не поднимая век. Поэтому мне не составило особого труда заметить объемистый пакет, приткнувшийся невдалеке от меня на сравнително сухом выступе стены. Судя по тому, что крысы, выказывавшие к сему предмету неподдельный интерес, еще не успели распотрошить его, он появился здесь совсем недавно. Хранить такой пакет мог что угодно, начиная от обыкновенных кухонных отбросов и кончая дохлой комнатной собачкой, но я все же не поленился и дотронулся до него. Пакет был абсолютно сух и даже еще не успел остыть до привычной для подземелья температуры (в таких вещах я тонко разбираюсь). Значит, он попал сюда всего за несколько минут до моего появления.
Примерно час я просидел неподвижно, чутко вслушиваясь и зорко всматриваясь, но не уловил иных звуков, кроме всплеска падающих капель и писка крыс. Ни огонька, ни слабой тени. Искать же следы в этой полужидкой, медленно текущей в сторону центрального коллектора каше было заведомо бессмысленно.
И тогда я занялся непосредственно пакетом. Даже вблизи никакого тиканья слышно не было. Материал тяжелый и плотный, похожий на парусину, но по краям скорее склеенный, чем сшитый. Содержимое довольно занятно и могло быть разделено на три категории. Первая: еда и питье. Сушеное почти до костяной твердости мясо, что-то похожее одновременно и на хлеб, и на сыр – крупнозернистая сыпучая масса, жидкость в прозрачной пузатой баклажке. Всего понемногу – пару раз плотно перекусить. Вторая: одежда из той же ткани, что и пакет. Покроем напоминала трофейный мундир, но попросторнее, а главное, поновее, без дырок и кровавых пятен. К этой же категории относилась и обувь, тяжелая и неудобная, похожая на пару диэлектрических галош из прессованного картона. И третья категория: неизвестно что. Какие-то разъемные кубики, баночки и флакончики с остро пахнущим жидким и желеобразным содержимым. Не то лекарства, не то приправы к довольно неаппетитной на вид пище.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
