– А теперь, – сказала она, еще больше краснея, – вы должны поухаживать за мной.
Фрэнсис пытался заговорить, но губы его так пересохли, что он пробормотал только несколько бессвязных слов.
– Меня еще никогда никто не любил, – откровенно призналась царица. – То чувство, которое питает ко мне мой народ, не любовь. Они не люди, а просто неразумные животные, но мы, ты и я, мы ведь настоящие мужчина и женщина. На свете есть ухаживание, и любовь, и нежность – все это мне сказало мое Зеркало Мира. Но я так неопытна, я не умею, не знаю, как надо любить. Ты же, чужеземец, явившийся ко мне из необъятного мира, ты, несомненно, знаешь, что такое любовь. Я жду. Люби же меня!
Она опустилась на свое ложе и, усадив Фрэнсиса подле себя, замерла в ожидании. Бедный юноша, которому так неожиданно приказали любить, был не в силах вызвать по принуждению любовь в своем сердце.
– Разве я не прекрасна? – спросила его царица, немного помолчав. – Разве ты не так же безумно жаждешь обнять меня, как я жажду твоих объятий? Никогда еще мужские уста не касались моих. Что такое поцелуй – поцелуй в уста? Когда ты поцеловал мою руку, я испытала неизъяснимое блаженство. Твои губы поцеловали не только мою руку, но и мою душу. Мне казалось, что мое сердце билось в руке под прикосновением твоих уст. Разве ты не чувствовал его?..
– Итак, – говорила она полчаса спустя, сидя рядом с ним на ложе, – я рассказала тебе то немногое, что мне известно о самой себе. О своем прошлом я знаю только то, что мне о нем рассказали. Настоящее ясно вижу в моем Зеркале Мира. Будущее я тоже могу видеть, но только очень смутно и не всегда понимаю то, что вижу. Я родилась здесь, так же как моя мать и мать моей матери. Каким-то образом случалось, что в жизни каждой царицы был мужчина. Порой они приходили сюда, как и ты. Мать моей матери – так рассказывали мне – покинула нашу долину, чтобы найти себе мужа, и отсутствовала долгие годы. Таким же путем ушла в большой мир и моя мать. Тот тайный путь, где давно умершие конквистадоры охраняют тайны майя и где стоит Де-Васко, чей шлем нагло похитил этот Торрес, – этот путь хорошо мне известен. Если бы ты не пришел, я должна была бы пойти этим путем, чтобы найти тебя, ибо ты был предназначен мне судьбой и наша встреча была неизбежна.
Вошла женщина, за которой следовал копьеносец, и Фрэнсис с трудом мог понять последующий разговор, который они вели между собой на староиспанском языке. Царица передала ему смысл этого разговора. Лицо ее выражало гнев и в то же время радость.
– Мы должны сейчас же отправиться в Большой Дом для свадебной церемонии. Жрец Солнца упрямится, не знаю почему. Быть может, из-за того, что ему не позволили пролить вашу кровь на его жертвенном алтаре. Он очень кровожаден. Хотя он и верховный жрец Солнца, в нем мало мудрости. Мне только что донесли, что он пытается настроить народ против нашего брака. Жалкий пес!
Она крепко сжала кулаки, лицо ее приняло решительное выражение, а в глазах сверкнул царственный гнев.
– Я заставлю его повенчать нас по старинному обряду перед Большим Домом, у алтаря Солнца.
* * *
– Фрэнсис, еще не поздно переменить решение, – уговаривал друга Генри. – Пойми же, это несправедливо. Ведь это я вытянул короткую соломинку. Разве я не прав, Леонсия?
Леонсия не отвечала. Они стояли перед толпой собравшихся у алтаря Погибших Душ. Царица и жрец Солнца находились в Большом Доме.
– Вам не хотелось бы, чтобы Генри женился на ней, не правда ли, Леонсия? – спросил Фрэнсис.
– Да, но не хотелось бы, чтобы женились и вы, – сказала Леонсия. – Единственный человек, которого я не прочь видеть ее мужем, – это Торрес. Я не люблю ее, и мне будет неприятно, если кто-то из моих друзей станет ее мужем.
– Да вы просто ревнуете, – заметил Генри. – А между тем Фрэнсис, кажется, не слишком опечален своей судьбой.
– Она совсем неплохая женщина, – заявил Фрэнсис, – к тому же я умею подчиняться своей судьбе если не с хладнокровием, то, во всяком случае, с достоинством. И знаешь, что я скажу тебе, Генри, раз ты так на этом настаиваешь: она не согласилась бы выйти за тебя, если бы ты даже просил ее.
– Я в этом совсем не уверен, – быстро начал Генри.
– Спроси в таком случае ее, – вызывающе сказал Фрэнсис. – Вот она, посмотри-ка на нее. По ее глазам видно, что происходит что-то неладное. И жрец мрачен как туча. Пойди же предложи ей стать твоей женой, и ты увидишь, как она тебя примет.
Генри упрямо кивнул головой.
– Ну и пойду – не для того, конечно, чтобы показать тебе, какой я покоритель женских сердец, а просто ради справедливости. Я не должен был принимать твою жертву и теперь хочу попытаться поправить дело.
Прежде чем Фрэнсис успел ему помешать, он подошел к царице и, отстранив от нее жреца, заговорил с ней. Царица засмеялась, но выслушала его. Смеялась она не над Генри – смех означал ее торжество над Леонсией. Без тени сомнения отклонила она предложение Генри. Затем царица в сопровождении жреца подошла к Леонсии и Фрэнсису, а за ними по пятам следовал Генри, изо всех сил стараясь скрыть радость, которую принесла ему его неудача.
– И что ты теперь скажешь? – обратилась царица к Леонсии. – Генри только что просил меня стать его женой, и это сегодня четвертое предложение. Ну разве не любят меня мужчины? Разве у тебя было когда-нибудь четверо влюбленных, которые все стремились бы жениться на тебе в день твоей свадьбы?
– Четверо?! – воскликнул Фрэнсис. Царица нежно на него посмотрела.
– Да, ты, Фрэнсис, и Генри, которому я только что отказала. А еще раньше, прежде вас, этот дерзкий Торрес. И только что в Большом Доме – верховный жрец. – Глаза ее снова вспыхнули гневом. – Этот жрец Солнца, жрец, который давно преступил свои обеты, мужчина, который только наполовину мужчина, осмелился предложить мне стать моим супругом! Жалкая собака, животное! И под конец он имел дерзость заявить, что я не буду женой Фрэнсиса. Идем! Я покажу ему, как он ошибается.
Она кивнула своим копьеносцам, приказывая им следовать за всей группой, а двум из них велела стать за спиной у жреца, чтобы включить в круг и его. При виде этого в толпе Погибших Душ поднялся ропот.
– Начинай, жрец! – приказала ему царица. – А не то мои телохранители убьют тебя.
Жрец быстро обернулся, ища поддержки у толпы, но слова замерли у него на устах при виде приставленных к его груди копьев. Ему пришлось смириться. Подойдя к алтарю, он поставил царицу и Фрэнсиса перед алтарем, а сам поднялся на возвышение и, глядя на них и через головы их на толпу, заговорил:
– Я жрец Солнца, – начал он. – Обеты мои священны. Я, верховный жрец Солнца, принужден повенчать эту женщину, Ту, Что Грезит, с этим незнакомцем, с этим пришельцем, чья кровь должна была пролиться на алтарь нашего бога. Обеты мои священны, и я не смею их преступить. Я отказываюсь повенчать эту женщину с этим мужчиной. Именем бога Солнца я отказываюсь приступить к церемонии.
