Эта руна, бесконечная и грандиозная, как вся первичная поэзия, ― только увертюра к большой эпической поэме из 32 pyн[155], древний или, вернее, античный герой которых ― Vainimoinen [Вяйнемяйнен]. Очевидно, это старинное слово означает почетный титул, так как поэт наделяет им героя еще до рождения, во чреве матери. Поэма, автора или возможных авторов которой из числа странствующих сказителей не знают, начинается, как видим, сотворением мира ― хотя спрашивается, как раскосый лапландец мог существовать до того, как мир был создан? ― и оканчивается рождением ребенка, получившего крещение; языческая эпопея имеет христианскую концовку.
Те, кто хотел бы прочесть целиком изящный и добротный перевод, могут обратиться к «Калевале» Леузон-Ледюка. Те, кто удовлетворен просто разбором эпоса, найдут это в России, Финляндии и Польше моего доброго друга Мармье. Так как полный перевод завел бы нас слишком далеко, ограничимся примером из него и анализом последней руны, на которой лежит отсвет наших священных книг.
Мария, такое же имя матери Христа ― Мария; чудесный ребенок девственницы растет в высоком жилище. Стихия финских премудростей разрешает поэтам никогда ничего не уточнять. Мария ― объект гордости всего окружающего. Пороговый брус гордится участью быть ласкаемым кромкой ее платья. Обе стойки дверного проема вздрагивают всякий раз, когда их приятно касаются развевающиеся кудри ее волос, и ревнивые мостовые жмутся одна к другой, чтобы по ним ступали ее милостивые башмачки.
Но прелестное и целомудренное дитя идет доить своих коров; каждая из них удостаивается ее ласки, и от каждой, за исключением полной одной, она непременно берет молоко.
Но прекрасное дитя, с любовью взращенное как цветок невинности, после доения коров, отправляется в церковь, и тогда в ее сани запрягают жеребца пурпурной масти.
Но Мария отказывается подняться в сани, запряженные жеребцом.
Приводят жеребую кобылицу, кобылицу каурой масти.
Но Мария отказывается подняться в сани, которые повезет жеребая кобылица.
Наконец приводят девственную кобылицу.
И Мария садится в сани, которые повезет девственная кобыла.
Как просматривается и будет видно дальше, эта руна соткана из мешанины языческих и христианских идей; очевидно, ее можно было бы датировать концом XII-го или началом XIII века, то есть временем триумфального шествия христианства по Финляндии.
Возобновим наш анализ.
Но прелестное дитя, которое неизменно с любовью растили как цветок целомудрия, было послано пасти стада. Пасти стада ― всегда дело трудное для девушки: трава таит змею, на дерне сидит ящерица.
Но ни одна змея не шевельнулась в траве, ни одна ящерица не забилась в дерн.
На холме крохотная ягодка покачивается на зеленом стебельке. Маленькая красная ягодка. Ягодка заговаривает с Марией.
― О, Дева, подойди! ― говорит ей она. ― Подойди и сорви меня; подойди, девица с оловянной пряжкой, подойди прежде, чем меня источил бы червь, подойди прежде, чем я узнаю ласку черной змеи.
Мария, прелестное дитя, подается вперед, чтобы сорвать призывающую ее красную ягодку; но она не может достать ее рукой, тянется на цыпочках. И тогда она срывает стебель… Нет, ошибаюсь: она вытаскивает кол из земли ― Мария не смогла бы причинить боль кусту, сорвать цветок, наступить на былинку ― сбивает красную ягодку, которая катится по земле.
Увидев красную ягодку на земле, она говорит:
― Поднимись, ягодка, поднимись на оборки моего платья. И ягодка поднимается на кайму платья Марии.
― Поднимись, ягодка, ― продолжает Мария, ― поднимись до моего пояса.
И ягодка поднимается до пояса Марии.
― Поднимись, ягодка, мне на грудь.
И ягодка поднимается к ней на грудь.
― Поднимись, ягодка, к моим губам.
Ягодка поднимается к ее губам; с ее губ она перекатывается на язык; затем она попадает в горло, а из горла ― в ее лоно.
Мария, прелестное дитя, была оплодотворена ягодкой и в течение девяти с половиной месяцев испытывала страдания и тревоги беременности. На десятом месяце Мариетта ― руна называет ее то Мариеттой, то Марией ― на десятом месяце Мариетта [Марьятта] почувствовала схватки, которые предшествуют и сопровождают рождение ребенка; тогда она задумалась над тем, что с ней будет и у кого попросить банный чан.
Она позвала свою девочку-служанку.
― Пильти, ― сказала ей она, ― беги в Сариолу и спроси банный чан, который успокоит мои боли и поможет в моих трудах при родах.
И маленькая служанка Пильти бежит в Сариолу.
Она заходит в дом Рюотаксена.
Рюотас, по Леузон-Ледюку, ни кто другой, как Ирод. Рюотас, в атласном одеянии, ест и пьет, восседая во главе стола. Рядом с ним жена, исполненная спеси. Она напоминает Иродиаду; только у нас Иродиада ― дочь, а не жена Ирода.
Маленькая Пильти обращается к Рюотаксену.
― Я пришла в Сариолу, ― говорит ему она, ― попросить банный чан, который мог бы смягчить схватки моей госпожи и облегчить ее труды при родах.
И тогда встревает жена Рюотаса:
― Кто такая просит банный чан? Кто такая нуждается в помощи?
Маленькая Пильти отвечает:
― Это моя госпожа Мария.
Но тогда жена Рюотаса, зная, что Мария не замужем, в свою очередь, говорит:
― Наш чан занят; но на высокой вершине горы Кито, в сосновом лесу, стоит дом, где рожают падшие девы, и откуда их плоды выносят в мир ветровые плоты.
Месье Леузон-Ледюк объясняет выражение ветровые плоты довольно невнятно: жена Рюотаса, по мнению переводчика, называет так равной высоты верхушки сосен, тесно прижатые ветром одна к другой, как плоты.
Пильти, вся застыдившись, возвращается тогда к несчастной Мариетте и говорит ей:
― Ни чана нет в деревне, ни бани нет в Сариоле.
И она рассказывает, что произошло между нею, Рюотасом и его женой.
Тогда Мария опускает голову и говорит:
― Нужно же, чтобы я уподобилась продажной девушке, платной рабыне!
И она бросается в сторону дома, построенного среди ветровых плотов. Она входит тогда в горный хлев и, приблизившись к девственной лошади, которая ее отвозила в церковь, говорит:
― Моя добрая лошадка, излей свое дыхание на мое лоно, потому что я страдаю. Раз нет банного чана, в котором мне отказывают, дай мне нежного пара, который облегчит мои муки и поможет в моих трудах при родах.
И добрая лошадка изливает свое дыхание на лоно девственницы, и нежный пар из зева животного становится для Марии теплой баней, священной волной, что нежно обливает ее тело. Тотчас чувствует Мария, как из ее лона истекает обильное тепло, и она производит на свет младенца, которого кладет в ясли, на высушенное летом сено. Затем она берет своего ребеночка на колени и дает ему грудь.
