– Пусть клянёт. Я и без того, с какой стороны ни посмотри – виновата. А мальчишку нам теперь с собой нести придётся. Он тот поводочек, на котором я демона держу. Без ребёнка, поди, не управилась бы.
– Осилим, – не согласился Туран.
– Я его хотела в пещере у Баюна оставить. Был бы там среди стариков один малыш. Тебе и Баюну, конечно, лишнее беспокойство, но зато Туран будет помогать. Его вполне можно к делу пристроить, я знаю. К тому же это ненадолго… Сколько Роник ещё дышать будет – полгода, год?
– Это ты хорошо рассудила, чтобы парнишка у Баюна остался, – покивал Ромар. – Вот только не стоило его на глазах матери в когти злому духу отдавать. Соврала бы что-нибудь – всё легче, и тебе, и ей.
– Некогда было прятаться, – сухо отрезала йога. – Пусть Лада поплачет. Там на поле каждую минуту люди гибли, а я о её чувствах думать стану? Вернулись бы в добрую минуту – придумала бы что ни на есть, а так – не до того было. Жаль бабу, и вопль её на меня перед лицом предков велик. Но иначе нельзя было.
– Вопль не только на тебя, но и на всех йог, что были и ещё будут, – напомнил безрукий.
– Пусть. Старой Нешанке дела до людской любви не было, и мне тоже нет. Сам видишь, пришла беда, и безо всякой любви ко мне люди обратились. А будут жить родичи в мире да спокойствии, так они обо мне и не вспомнят. А любовь тут как бы и ни при чём.
– Трудно тебе.
– Жить вообще непросто – отозвалась колдунья. – Ты мне лучше скажи, почему ты не веришь, что Баюн нам поможет? Мы же с ним встречались, разговаривали.
– Потому что ему нет разницы – люди или мэнки. Кто сильнее окажется, тот и победит. А в пещере у него и те и другие есть, и мэнков, пожалуй, поболее, чем людей. Ты небось и не заметила, а я обратил внимание. Потому и ждал их прихода.
– Может, всё-таки пособит чем… – Уника была растеряна таким поворотом дела. – Ты же всё-таки не как прочие будешь, а в полном разуме. Глядишь, и уговорим.
– Всяко дело – попробуем, – согласился старик.
Далеко на юге ночное небо окрасилось багряным заревом. Зарево светило в полной тишине, ни единого звука в такую даль не долетало.
– Ишь, как полыхает, – сказал Ромар.
– Всюду враги! – прогудел бессонный Туран, подтягивая поближе свежую палицу.
– В селении костры жгут, – зачем-то поправила йога. – Это ж подумать только, какую прорву дерева надо спалить, чтобы за столько поприщ отсветы видать было!
– А что делать? – Ромар был, как обычно, спокоен. – Там же больше четырёхсот убитых. И всё чужинцы. Что же их – как людей хоронить? Это не праздничные костры, это погребальные. На такое дело дров жалеть не следует. Праздновать завтра будут, сегодня слишком много работы. Не забывай – надо ещё рощи прочесать.
– Да, завтра будут праздновать, – протянула Уника, – а есть ли повод для праздника? Разбили один отряд, большой, не спорю. Никакой род после такого не оправился бы, но ведь мэнки-то не одним родом, а всей громадой идут. И второй раз на них Турана не напустишь – войдёт во вкус, его тогда ничем не остановишь, нас же погубит. Так что это не победа, а только передышка, на полгода, на год – вряд ли больше.
– Правильно, – согласился Ромар. – Только без праздников тоже никуда. Род, который малой победе не радуется, и большой не одержит. Так что пусть завтра люди пиво пьют, через костры прыгают, силой хвалятся. Тем род укрепляется.
– Так я разве против? Просто тревожно мне. А впрочем, кто боится, у того Хурак за плечом стоит. Давай лучше спать ложиться. Нам теперь мало спокойных ночей предстоит.
С утра к балагану подошли все остальные люди, кто собирался идти в Верхнее селение. Кроме троих посланцев к болотным жителям, там было двое гонцов из Верхнего, спешащих домой, и пара мрачных лесовиков, пленённых некогда мэнками и во что бы то ни стало желающих вернуться в родные края. Третий их товарищ остался вчера под стенами селения, пробитый мэнковской стрелой. Детям медведя сказали, что их родные посёлки сожжены, а вождь и шаман Казук отвели уцелевших в какие-то потайные места. И всё-таки эти двое упорно хотели попасть на родные пепелища. Как они собирались искать своих, сыны медведя не говорили, да никто и не пытался вызнать чужие тайны.
К тому времени Турана уже и след простыл. Где скрывался демон, не могла бы сказать и сама Уника. Надеялась лишь, что никто из людей с чудищем не встретится.
Большой отряд, если это не армия, отправившаяся в поход, почему-то всегда идёт медленнее отдельно взятых людей. Больше времени уходит на стоянки, на приготовление еды, на разведку и разговоры. Молодой воин, бегущий налегке, преодолевал путь за неполных два дня, люди, идущие с привычным грузом путешественника, укладывались за четыре дня. А когда всем родом спасались из Большого селения в Верховое, то целую неделю тащились, хотя враг на плечах висел. Сейчас людей шло немного, все к дороге привычные, значит, на дорогу клади четыре дня.
Встретились, поздоровались и, не задержавшись ни на минуту, пошли дальше. Места свои, хоженые, целая тропа натоптана. Там, где под обрывом песок, шли по урезу воды, хрустя пересохшими ракушками беззубок, а порой шлёпали обереж, по мелководью. Если начинались ноголомные каменья или камыш, то тропа взбиралась на гору, где среди травы её сумел бы различить самый неискушённый взгляд. Местами, где понизу случались валуны, а поверху тоже начиналось заросшее шипастыми кустами неудобье, тропа уже не натаптывалась, а прокладывалась, кусты бывали вырублены, чтобы путник не терял время, выискивая долгий обход. Люди ходили здесь часто и тяжело гружёнными, перетаскивая на горбу всякие товары, которыми исстари обменивались люди. Кремень самолучший на низу встречается, возле Верхового дельного камня мало, да и нехорош он. А торговлю камнем ведёт не только посёлок на Белоструйной, но и Верховое селение, потому как лесовики и великие северные народы толкового камня вовсе не имеют и вынуждены его покупать, предлагая в обмен то, чем изобильна их земля. Вот и тащат люди на спинах изломистый жёлтый кремень, красный наждак, чёрный диабаз, из которого топоры точат. Назад возвращаются налегке, но тоже не порожними. Тюками волокут дорогую пушнину, несут целебный жир – бобровый и медвежий, всякие редкости дальних краёв. В таком деле полезнее руки приложить и дорогу сделать как следует, чем ежегодно ломаться на обходах или обдираться сквозь колючий кустарник, портя одежду и собственное тело.
Стоянки на тропе тоже известные, в укромных балочках возле ручьёв. Балаганов там, конечно, нет, а идолы вкопаны, чтобы место было добрым и никакая нежить в нём не завелась. Древяницы, разумеется, не в счёт, с этими у людей доброе соседство. Вреда от древяниц никакого, да не всякий и видел живущих в стволах девок. Но жертву старому дереву лучше принести, тем более что не велика тягота: плеснул на ствол чистой водой – и ступай дальше, а то и спать ложись под раскидистой кроной. Бездомных духов в таких местах не бывает, да и голодного демона не вдруг встретишь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
