так ужасно. Мартынов говорил после, что он не целился,
но так был взбешен и взволнован, попал ему прямо
в грудь, бедный Миша только жил 5 минут, ничего не
успел сказать, пуля навылет. У него был секундантом
Глебов 2, молодой человек, знакомый наших Столыпи
ных, он все подробности и описывает к Дмитрию Сто
лыпину 3, а у Мартынова — Васильчиков. Сие несчастье
так нас всех, можно сказать, поразило, я не могла
несколько ночей спать, все думала, что будет с Елизаве
той Алексеевной. Нам приехал о сем объявить Алексей
Александрович, потом уже Наталья Алексеевна ко мне
написала, что она сама не может приехать — нельзя
оставить с е с т р у , — и просит, чтобы свадьбу не откла
дывать, а в другом письме описывает, как они объявили
479
Елизавете Алексеевне, она сама догадалась и приго
товилась 4, и кровь ей прежде пустили. Никто не ожи
дал, чтобы она с такой покорностью сие известие
приняла, теперь всё богу молится и сбирается ехать
в свою деревню, на днях из Петербурга выезжает.
Мария Якимовна, которая теперь в Петербурге, с ней
едет. <...>
П Р И Л О Ж Е Н И Е
16 Лермонтов в восп. совр.
С. А. РАЕВСКИЙ
ОБЪЯСНЕНИЕ ГУБЕРНСКОГО СЕКРЕТАРЯ
РАЕВСКОГО О СВЯЗИ ЕГО С ЛЕРМОНТОВЫМ
И О ПРОИСХОЖДЕНИИ СТИХОВ НА СМЕРТЬ
ПУШКИНА
Бабка моя Киреева во младенчестве воспитывалась
в доме Столыпиных, с девицею Е. А. Столыпиной),
впоследствии по мужу Арсеньевою (дамой шестидесяти
четырех лет, родною бабушкою корнета Лермонтова,
автора стихов на смерть Пушкина).
Эта связь сохранилась и впоследствии между до
мами нашими, Арсеньева крестила меня в г. Пензе
в 1809 году и постоянно оказывала мне родственное
расположение, по которому — и потому что я, видя
отличные способности в молодом Лермонтове, коротко
с ним сошелся — предложены были в доме их стол
и квартира.
Лермонтов имеет особую склонность к музыке,
живописи и поэзии, почему свободные у обоих нас
от службы часы проходили в сих занятиях, в особен
ности последние три месяца, когда Лермонтов по
болезни не выезжал.
В генваре Пушкин умер. Когда 29 или 30 дня эта
новость была сообщена Лермонтову с городскими тол
ками о безыменных письмах, возбуждавших ревность
Пушкина и мешавших ему заниматься сочинениями
в октябре и ноябре (месяцы, в которые, по слухам,
Пушкин исключительно с о ч и н я л ) , — то в тот же вечер
Лермонтов написал элегические стихи, которые окан
чивались словами:
И на устах его печать.
Среди их слова: «не вы ли гналиего свободный
чудный дар» означают безыменные письма, что совер
шенно доказывается вторыми двумя стихами:
И для потехи возбуждали
Чуть затаившийся пожар.
483
Стихи эти появились прежде многих и были лучше
всех, что я узнал из отзыва журналиста Краевского,
который сообщил их В. А. Жуковскому, князьям
Вяземскому, Одоевскому и проч. Знакомые Лермон
това беспрестанно говорили ему приветствия, и про
неслась даже молва, что В. А. Жуковский читал их его
императорскому высочеству государю наследнику и что
он изъявил высокое свое одобрение.
Успех этот радовал меня по любви к Лермонтову,
а Лермонтову вскружил, так сказать, голову — из
желания славы. Экземпляры стихов раздавались всем
желающим, даже с прибавлением двенадцати стихов,
содержащих в себе выходку противу лиц, не подлежа
щих русскому суду — дипломатов <и> иностранцев,
а происхождение их есть, как я убежден, следующее:
К Лермонтову приехал брат его камер-юнкер
Столыпин 1. Он отзывался о Пушкине невыгодно,
говорил, что он себя неприлично вел среди людей боль
шого света, что Дантес обязан был поступить так, как
поступил. Лермонтов, будучи, так сказать, обязан
Пушкину известностию, невольно сделался его парти
заном и по врожденной пылкости повел разговор
горячо. Он и половина гостей доказывали, между
прочим, что даже иностранцы должны щадить людей
замечательных в государстве, что Пушкина, несмотря
на его дерзости, щадили два государя и даже осыпали
милостями и что затем об его строптивости мы не
должны уже судить.
Разговор шел жарче, молодой камер-юнкер Сто
лыпин сообщал мнения, рождавшие новые с п о р ы , —
и в особенности настаивал, что иностранцам дела нет
до поэзии Пушкина, что дипломаты свободны от влия
ния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатные
иностранцы, не подлежат ни законам, ни суду русскому.
Разговор принял было юридическое направление,
но Лермонтов прервал его словами, которые после
почти вполне поместил в стихах: «Если над ними нет
закона и суда земного, если они палачи Гения, так
есть божий суд».
Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из
гостей, я нашел у Лермонтова и известное прибавление,
в котором явно выражался весь спор. Несколько
времени это прибавление лежало без движения, потом
по неосторожности объявлено об его существовании
и дано для переписывания; чем более говорили Лер
монтову и мне про него, что у него большой талант,
тем охотнее давал я переписывать экземпляры.
484
Раз пришло было нам на мысль, что стихи темны,
что за них можно пострадать, ибо их можно перетолко
вывать по желанию, но сообразив, что фамилия Лер
монтова под ними подписывалась вполне, что высшая
цензура давно бы остановила их, если б считала это
нужным, и что государь император осыпал семейство
Пушкина милостями, следовательно, дорожил и м , — по
ложили, что, стало быть, можно было бранить врагов
Пушкина, оставили было идти дело так, как оно шло,
но вскоре вовсе прекратили раздачу экземпляров с при
бавлениями потому, что бабку его Арсеньеву, и не знав
шую ничего о прибавлении, начали беспокоить общие
вопросы о ее внуке, и что она этого пожелала.
Вот все, что по совести обязан я сказать об этом
деле.
Обязанный дружбою и одолжениями Лермонтову
и видя, что радость его очень велика от соображения,
что он в 22года от роду сделался всем известным,
я с удовольствием слушал все приветствия, которыми
осыпали его за экземпляры.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
