поразмышлять и тому подобное. А я человек иного склада. Люблю выпить, поразвлечься, перекинуться словечком-другим с приятелями. Я человек общительный. Каторга меня заела. Тошнит меня от здешнего священника. Он вваливается ко мне без спроса и допытывается, «не забыл ли я Господа». Конечно забыл! Так ему и отвечаю. Все могу снести, старина, кроме неволи. Это сломало меня в Лланабе, это допечет меня и здесь, если я сам о себе не позабочусь. Граймсу пора улетать в теплые страны.
— Отсюда невозможно сбежать, — сказал Поль.
— Ничего, вот дождемся тумана…
По счастью, туман появился уже на следующий день. Внезапно, как это водится на Эгдонской пустоши, на землю опустилась густая беспросветная мгла и окутала арестантов и всю каменоломню.
— Стройся! — скомандовал дежурный надзиратель. — Шабаш, и стройся! Эй, ты, кретин! — крикнул он Граймсу, зацепившемуся за провод полевого телефона. — Если порвешь связь, завтра поговоришь с начальником.
— Посторожи лошадь, — сказал другой надзиратель и протянул Граймсу поводья.
Надзиратель наклонился подобрать кандалы, в которые заковывали заключенных, чтобы довести их до дому. Граймсу никак не удавалось управиться с лошадью, которая переступала с ноги на ногу и тянула его в сторону.
— Тебе даже лошадь доверить нельзя! — заворчал надзиратель.
Но тут Граймс ловко поймал ногой стремя, вскочил в седло и поскакал через пустошь.
— Назад! — проревел надзиратель. — Стрелять буду!
Он приложился к винтовке и пальнул в туман.
— Никуда не денется, — хмыкнул он. — Отсюда надолго не сбежишь. Получит, дурачье такое, одиночку и диету номер один.
Это происшествие никого не всполошило, даже когда выяснилось, что телефонная связь прервана.
— На что ему надеяться! — говорил надзиратель. — Такое часто случается. Бросит кайло и деру. Но куда убежишь в полосатой куртке, да еще без гроша в кармане! Сегодня же вечером сообщим о нем всем окрестным фермерам. Отсидится где-нибудь пару дней, а потом, с голодухи, вернется. Или в деревне его сцапают. Нервы сдали — вот и сбежал.
Вечером вернулась лошадь. Граймса не было. Разослали патрульных с овчарками; известили всех фермеров, живших на пустоши, и взбудораженные жители заперлись на все замки, категорически запретив детям выходить на улицу; перекрыли дороги и, к великому огорчению законопослушных граждан, обыскивали все автомобили. Граймса не было… Арестанты хихикали и бились об заклад насчет того, на какой день сцапают беглеца, но дни проходили, проигравшие расплачивались хлебными па́йками, а Граймса и след простыл.
Через неделю священник прочел по Граймсу заупокойную, а начальник тюрьмы вычеркнул его из списка заключенных и известил министра внутренних дел, его честь сэра Хамфри Контроверса, что Граймс умер.
— Его конец был ужасен, — поделился священник с Полем.
— Тело нашли?
— Нет, в том-то весь и ужас. Овчарки дошли по следу до Эгдонской топи. Там след обрывался. Пастух, который знает тропинку через трясину, нашел его шапку на кочке в самом опасном месте. Сомнений нет — он погиб мученической смертью.
— Бедный Граймс! — вздохнул Поль. — А ведь учился в Харроу…
Но вечером, обдумывая всю эту историю за ужином и глотая устриц одну за другой, Поль вдруг понял, что Граймс жив. Умер лорд Тангенс, умер мистер Прендергаст — придет время, умрет и Поль Пеннифезер, но Граймс, внезапно осознал Поль, Граймс принадлежит к лику бессмертных. Он — воплощение жизненной силы. Приговоренный к казни во Фландрии, он объявился в Уэльсе; утонув в Уэльсе, он возродился в Южной Америке; поглощенный при таинственных обстоятельствах Эгдонской топью, он когда-нибудь возникнет на новом месте, отрясая с ног своих могильный прах. Да! В далекой Аркадии он вместе с наядами водил вакхические хороводы, наигрывал на легендарной свирели, сидя на берегу канувшего в небытие ручья, и обучал наивных сатиров искусству любви. Он вышел невредимым, нетронутым чудовищными проклятиями оскорбленных богов, вышел целым и невредимым из исторических сражений, из огня, из медных труб, из разверзающихся пропастей, из мора и чумы. Как часовой Помпеи, стоял он на страже, и скалы рушились над его головой. Как покрытая нефтяными разводами лодка, которая пересекла Ла-Манш, встречал он грудью волны Потопа. Незримый носился он над водою, когда тьма объяла ее.
— Я все думаю, нет ли тут и моей вины, — признался священник. — Ужасно, что человека, вверенного моему попечению, постиг такой ужасный конец. Я пытался утешить его и примирить с жизнью, но ведь все так сложно! Мне стольким надо дать утешение… Несчастный! Только вообразите: один, в трясине, и никто не спешит на помощь…
Глава 6. Смертный час Поля Пеннифезера
Прошло несколько дней, и Поля вызвали к начальнику тюрьмы.
— Мною получено распоряжение министерства внутренних дел. Вы направляетесь в частное лечебное заведение на операцию аппендицита. Едете сегодня же, в гражданском платье и под охраной.
— Но сэр, — возразил Поль, — я не хочу никакой операции. Тем более что аппендикс мне вырезали, когда я учился в школе, много лет назад.
— Вздор! — ответил начальник. — У меня имеется особое распоряжение министра. Надзиратель, возьмите этого человека и выдайте ему одежду.
Поля увели. Одежду, в которой он в свое время предстал перед судом, переслали из Блекстона вместе с ее хозяином. Надзиратель вытащил сверток из шкафчика, развернул его и отдал Полю.
— Ботинки, носки, брюки, жилет, пиджак, рубашка, воротнички, галстук, шляпа, — бормотал надзиратель. — Распишитесь в получении. Ценные вещи выдаче не подлежат.
Он вынул из карманов Поля часы, запонки, булавку для галстука, записную книжку и прочие мелочи и запер в шкафу.
— Парикмахера у нас нет, — добавил он, — но вам разрешено побриться.
Полчаса спустя Поль вышел из камеры, обретя облик нормального интеллигентного человека, с каким каждый день можно встретиться в автобусе.
— Отвык небось? — заметил надзиратель у ворот. — А вот и твоя охрана.
Еще один нормальный интеллигентный человек, с каким каждый день можно встретиться в автобусе, предстал перед Полем.
— Если вы готовы, — сказал человек, — нам пора.
Теперь, в обычной одежде, они, конечно же, обращались друг с другом по-человечески. В тоне охранника Полю даже послышалось уважение.
— Ничего не понимаю! — говорил Поль по дороге на станцию. — Конечно, с начальством не поспоришь, но тут какое-то недоразумение. Мне давным-давно вырезали аппендикс!
— Ничего вам не вырезали, — подмигнул ему охранник. — И вы лучше потише. Шофер не в курсе.
Для них было забронировано купе первого класса. Когда поезд тронулся, охранник лукаво произнес:
— Ну, теперь не скоро обратно. Как подумаешь о смерти, сразу содрогнешься, верно? — и снова подмигнул.
Они позавтракали в купе: Полю неловко было показаться в вагоне-ресторане без шляпы, остриженным «под ноль». После завтрака выкурили по сигаре. Потом охранник вытащил пухлое портмоне и расплатился.
— Чуть не забыл! — схватился он за
