признаем, что символ никогда не включает в себя всех деталей явления, которое обозначает. И еще мы допускаем, что символы могут использоваться для манипуляции символами… Это опасно, но полезно. Мы согласились также, что для облегчения общения символы, насколько возможно, должны быть структурно уподоблены фактам, которые ими обозначаются. До этого предела гносеология разработана. Однако ее ключевую проблему —
как мы знаем то,
что знаем, и что это знание означает — мы договорились игнорировать, как игнорируем мы с Иоганном теологические вопросы.
— И вы всерьез предлагаете это исследовать?
— Да. Это ключевой вопрос в общей проблеме личности. Между ним и поднятой братом Морданом проблемой существует взаимосвязь. Подумайте: если человек «живет» после того, как тело его умерло, или же до того, как оно было зачато, значит, человек представляет собой нечто большее, чем его гены и влияние окружающей среды. Доктрина внеличностной ответственности за персональные поступки стала популярной на основе прямо противоположных представлений. Не стану углубляться в этические, политические и иные следствия, вытекающие из этого тезиса — они достаточно очевидны. Отметьте, однако, аналогию между географической картой и территорией, с одной стороны, и генетической картой и человеком — с другой. Все эти основополагающие проблемы взаимосвязаны, и решение одной из них может послужить ключом к решению другой — или даже всех остальных.
— Вы не упомянули о возможности прямого общения, минуя системы символов.
— Это подразумевалось. Такое общение служит прекрасным примером того класса явлений, о котором мы договорились забыть, принимая негативные семантические утверждения в качестве последнего слова гносеологии. Однако такую точку зрения необходимо пересмотреть. В телепатии есть нечто — даже если мы не в состоянии ни измерить его, ни управлять им. Это прекрасно известно всем, кто счастлив в браке — даже если он не рискует признаваться в этом вслух. В какой-то мере телепатией пользовались первобытные люди, а сейчас — животные и дети. В свое время избыток самоуверенности заставил нас поторопиться с выводами, но теперь вопрос пора снова открыть.
— Если говорить обо всем комплексе философских проблем, — вставил член Совета от Нью-Боливара, — то исследование одной из них мы уже согласились финансировать — я имею в виду баллистический стеллариум доктора Торгсена. Происхождение и будущее Вселенной несомненно являются классической проблемой метафизики.
— Вы правы, — заметил спикер, — и если мы согласимся с предложением Ричарда, то проект доктора Торгсена должен рассматриваться в качестве составной части программы в целом.
— Полагаю, мы недостаточно субсидировали работу доктора Торгсена.
— Пока что он не так много истратил, хотя субсидии, разумеется, могут быть увеличены в любой момент. Похоже, он лишен таланта тратить деньги.
— Возможно, ему недостает толковых ассистентов. Я порекомендовал бы Харгрейва Калеба и, конечно, Монро-Альфу Клиффорда. В департаменте финансов Монро-Альфа только зря тратит время.
— Торгсен знаком с Монро-Альфой. Возможно, Монро-Альфа сам не хочет работать над этой проблемой?
— Ерунда! Всякому человеку нравится та работа, которая заставляет его напрягать мускулы.
— Тогда, может быть, Торгсен не решается пригласить его в свой проект? Торгсен так же скромен, как и Монро-Альфа.
— Это больше похоже на правду.
— В любом случае, — подытожил спикер дня, — эти детали решать уже организатору проекта, а не всему Совету. Готовы ли вы приступить к голосованию? Ставится вопрос о предложении брата Ричарда в самом широком его смысле. Я предлагаю отложить конкретное рассмотрение подробностей проектов и методик на завтра и последующие дни. А сейчас — имеет ли кто-нибудь из членов Совета возражения?
Возражений не было — в Совете царило полное единодушие.
— Быть по сему, — заключил спикер и улыбнулся. — Кажется, мы пытаемся пройти там, где споткнулся Сократ.
— Проползти, а не пройти, — поправил Иоганн. — Мы ограничили себя методами экспериментальной науки.
— Что правда, то правда. Однако — «ползущий не может споткнуться». А теперь перейдем к другим делам — у нас все еще существует государство, которым необходимо управлять.
Глава 12
«Камо грядеши…»
— Хотели бы вы иметь половинную долю в гладиаторе? — спросил Гамильтон.
— О чем вы говорите? — не поняла Филлис.
— О предприятии Смита Дарлингтона — фитболе[392]. Мы собираемся зарегистрировать контракты всех игроков и продавать их. Наш агент считает это хорошим капиталовложением — и я, признаться, думаю, что он прав.
— Фитбол, — задумчиво повторила Филлис, — вы как-то говорили о нем, только я ничего не поняла.
— Занятие это, в лучшем случае, глупое. Двадцать два человека выходят на специальное поле и сражаются голыми руками.
— Зачем?
— Предлог для борьбы — маленький пластиковый сфероид, который мечется из одного конца игрового пространства в другой.
— А какая разница, в каком конце он находится?
— На самом деле — никакой, но в этом нисколько не меньше смысла, чем в любой другой игре.
— Не понимаю, — заявила Филлис. — С какой стати кто-то сражается, если он не собирается убить другого?
— Это надо увидеть, чтобы понять. Возбуждающее зрелище. Я даже поймал себя на том, что как-то закричал.
— Вы?
— Да. Я — старый, спокойный, как кот, Феликс. Говорю вам — эта игра будет жить. Она станет популярной. Мы начнем продавать лицензии на личный просмотр, а потом и на все виды менее значительных прав — прямую трансляцию, запись и так далее. У Смита куча идей. Он хочет, чтобы различные группы игроков представляли города и организации, о присвоении им цветных символов, песен и еще всякой всячины. Для варвара Смит — прямо-таки удивительный молодой человек.
— Должно быть.
— Так разрешаете купить вам долю? Это чистейшей воды спекуляция — сейчас ее можно приобрести довольно дешево, а потом она принесет вам богатство.
— А зачем мне деньги?
— Не знаю… Можете истратить их на меня.
— Звучит довольно глупо — вы и так распухли от денег.
— Это, кстати, напомнило мне совсем о другом. Когда мы поженимся, вам придется серьезно подумать над тем, каким образом нам их тратить.
— Опять вы об этом?
— Почему бы и нет? Времена изменились. Препятствий больше нет. А Мордан обратил меня в свою веру.
— Он мне так и сказал.
— Он сказал? Великий Бог! Все происходит у меня за спиной! Ну да ладно. Так когда мы заключим контракт?
— А что позволяет вам думать, что мы это сделаем?
— Ну, мне казалось, что нас разделяло лишь мнение относительно детей?
— Вы ничего не поняли. Я сказала, что никогда не выйду за человека, который не хочет иметь детей.
— Но я думал, что вы… — он встал и принялся нервно расхаживать по комнате. — Скажите, Фил, я зам ни капельки не нравлюсь?
— Вы довольно милы — на совершенно неповторимый, прямо скажем, ужасный манер.
