Легкие, почти неслышные, шаги за спиной, сопровождаемые шелестом шелка.
– Лаэрт, уже почти полночь! А ты собирался уложить его спать еще час назад! – В ее голосе чуть заметны возмущенные нотки.
– Ну… – Он оборачивается, ловя ее в кольцо своих рук и затягивая к себе на колени. – Мы тут слегка заигрались. И я забыл посмотреть на часы. – Он незаметно утыкается носом в пшенично-золотистый водопад волос, вдыхая цветочный запах. – Я безумно виноват. Ты меня простишь, любимая?
– Ты же его разбалуешь донельзя. – Она качает головой, но губы ее улыбаются.
– Ну и пусть. В конце концов, может же единственный наследник герцога быть слегка разбалованным!
Мальчишка хихикает:
– Я не разбалованный! И потом, я у него три раза выиграл! Правда, мам! А еще я научился вот такому ходу… – Он сметает с доски фигурки и выставляет другую комбинацию.
Одна из стоящих на камине свечей чуть потрескивает, но никто не обращает на нее внимания…
…Языки пламени рвутся к безучастному ночному небу, выплескиваясь из бойниц северной башни замка. Остальные три башни уже завалились внутри каменной стены, взорвавшись каменным крошевом.
Руки скованы за спиной. Острием копья его небрежно подталкивают в спину, понукая двигаться дальше. Он идет, но все время оборачивается на горящую башню. Когда он достигает входа в подземные темницы, башня с жутким грохотом обрушивается, взметая в воздух облако горячей золы.
С неба сыпется снег, мешаясь с золой и тщась скрыть кровь, которой залиты камни…
…Адская боль, разрывающая тело на клочья, льдистый смех, замораживающий душу. Ужас в обращенных к нему фиалковых глазах любимой.
Кровь, кровь, кровь…
…Она бежит прочь по темному переулку. Лунные блики превращают знакомый город в чужой. Рассвет уже скоро. Он чувствует это. Теперь он всегда чувствует наступление нового дня. Но вот посмотреть на восход солнца он уже не сможет. Свет стал смертельным для него.
Девушка бежит. Каблучки ее чуть слышно цокают по камням. Он не знает ее мыслей, но чувствует ее страх. Этот страх подстегивает, словно удар кнута.
Неслышной тенью он догоняет ее. Его движения ненормально стремительны, но. дыхание остается ровным. Он хватает ее за руку, заставляя остановиться.
Девушка оборачивается. Она не кричит, только смотрит на его бледное лицо в немом ужасе. Грудь ее судорожно вздымается и опадает.
Он чувствует, как пульсирует кровь под ее кожей, как учащенно колотится сердце в ее груди. Она пытается оттолкнуть его, вырваться прочь, но силы вампира намного превышают человеческие.
Он осторожно прокусывает тонкую кожу на ее шее и почти захлебывается от сладостного наслаждения. Ее кровь кажется волшебным нектаром, божественной амброзией. Он пьет и пьет ее, не в силах оторваться. Девушка больше не вырывается. Она сладко стонет и прижимается к нему плотнее. Пульс ее понемногу слабеет. Где-то в глубине сознания всплывает мысль, что ему надо отпустить ее – пока она еще жива. Но кровь ее так прекрасна на вкус! Как можно оставить хотя бы каплю этого блаженства? Всего на секунду он отстраняется от ее шеи, чтобы поцеловать девушку в губы, и снова приникает к кровоточащей ране…
…Кожа у нее теплая, чуть теплее его собственной. Глаза кажутся огромными на хрупко-фарфоровом лице. Льняные волосы заправлены за заостренные кверху ушки. Кажется она красива. Впрочем, это абсолютно неважно.
– У тебя странные глаза, Л'эрт. Такой светло-голубой цвет бывает у льда по весне. Непрочный весенний лед. – Её голос течет музыкальными переливами. Эльфийка говорит на всеобщем с сильным акцентом, но он ее понимает. Он уже привык, что она слегка искажает его имя. Пожалуй, получается немного забавно – словно надетая маска.
– Какие есть. – Он пожимает плечами. Она начинает ему нравиться – и значит, пора прекращать общение. Он уже знает, что нельзя привязываться к жертве. Но он все еще не привык убивать. И неосознанно тянет время.
– В твоих глазах боль и смерть. Впереди и позади. Так далеко в обе стороны. Хрупкий лед. Я надеюсь, тебе удастся когда-нибудь растопить его.
– Что-то ты сегодня очень мрачно настроена.
Она нервно вздыхает и поправляет тонкими пальцами выбившуюся из-за уха прядь волос.
– Я должна сегодня умереть. Мне так предсказали. – Глаза эльфийки серьезны.
– Предсказали? – Он старается говорить нейтрально, прогоняя прочь холодные иголочки, бегущие по позвоночнику. – Какая-нибудь глупая гадалка?
Она не хочет поддерживать шутливый тон:
– Я верю этому предсказанию.
– «Сегодня» уже совсем скоро кончится. Осталось всего ничего.
Она легко дотрагивается теплыми пальцами до его скулы.
– Я знаю. И я знаю, что ты не собираешься сейчас уходить. Мне немного страшно, Л'эрт. Это будет больно?
– Что будет?
– Смерть.
– Леди Раата, перестань! Ты меня пугаешь.
Она чуть заметно улыбается:
– Интересно, ты когда-нибудь научишься правильно произносить имена на Верхней Речи?
– А ты на всеобщем? – поддразнивает он.
Эльфийка утыкается носом ему в плечо. Ее голос очень тих, но обостренный слух вампира различает каждый звук:
– Я люблю тебя. Ты знаешь это?
– Послушай…
– Тшш… – Она прижимает палец к его губам. – Я должна была это сказать. Чтобы ты знал. Если сможешь, вспоминай меня иногда, ладно? – Эльфийка косится на массивный корпус часов, расположившихся на каминной полке. Часы показывают без нескольких минут полночь. – Времени почти совсем не осталось. Почему ты медлишь?
Ее кожа пахнет какими-то экзотическими цветами. Но этот запах не в силах перебить запах крови, текущей по ее жилам. Живой и горячей крови, которая разжигает его голод, дразня и маня.
– Я только не хочу, чтобы было больно, – выдыхает она, настороженно вглядываясь в его расширившиеся зрачки.
– Больно не будет. Обещаю…
…Глаза напротив, еще минуту назад горевшие ярко-красными углями, стремительно тускнеют. Тело вампира запрокидывается назад, разрезанное почти напополам. Кровь фонтаном выплескивается наружу.
Впервые за много лет кровь не вызывает никакой реакции. Просто красная. Быть может, у него получится перестать быть монстром?
Он не чувствует удовлетворения от вида валяющегося у его ног мертвого тела Кретвеана. Разум обволакивает вязкая тьма, не желающая рассасываться. На зубах скрипит пепел, тот же пепел, что тучами носится в воздухе. Пепельная Долина…
…Они стоят под деревьями, почти растворяясь в ночной тьме. Кажется, семеро. Мужчины и женщины. И все, кроме одного, в черных мантиях.
– Так это ты – новенький? – Одна из них шагает вперед. Русые волосы, тщательно завитые в локоны, контрастируют с нарочитой простотой бархатной мантии. На вид ей лет тридцать. – А ты ничего, симпатичный. Только слишком уж серьезный.
– Чем обязан столь пристальному анализу?
От деревьев отделяется еще одна фигура. Мантия сидит на ней с небрежным изяществом. Черты лица чрезмерно резкие, брови срослись в одну кустистую линию.
– Мы – лучшие здесь. Мы слышали о тебе. Аластра будет натаскивать тебя на место своей правой руки, не так ли? Если ты действительно так силен, как болтают, тебе надо быть с нами.
– Я не завожу друзей среди нежити.
– Какой гордый! – Вампир в центре, тот, что без мантии, разражается колючим смехом. Его костюм кажется сошедшим с вывески модного портного. – Можно подумать, тебя обратили только вчера!
– Можно подумать, меня хоть на йоту беспокоит твое мнение!
– А должно беспокоить. – В алых, как раскаленные угли, глазах сверкает молния.
– Эй, господа! Спокойнее! – У этого вампира светлые, отдающие в легкую рыжину встрепанные волосы. Он невысок ростом, и мантия на нем кажется взятой с чужого плеча. Лицо его можно было бы назвать добродушным, если бы не холодно-неподвижные змеиные глаза. – Вместе мы можем сделать то, чего никто из нас не в состоянии достичь по отдельности. И это не обязывает тебя быть чьим-то другом. У тебя есть мечта, для осуществления которой нужны помощники, новенький?
