Помню, я обязательно у нее просила «Старинную французскую песенку». В любой вечер — именно ее. Мама иногда отказывалась — ей надоедало играть одно и то же. Но я всегда просила и просила… Я часто вспоминаю те вечера: плохой свет, черное пианино, я — на диване. Чайковский был любимым композитором мамы. А тетя Лизель любила больше всего Моцарта. Я ей играла «Турецкий марш». Очень жаль тетю Лизель. Тетя Жаннетт ее возраста, и она хорошо себя чувствует. А тетя Лизель умерла. И не нужно было тете Жаннетт плохо говорить о Дитере и его… его отношениях с матерью. Они не были плохими. Я не верю, что он ее бросил. Если он любит человека, он ни за что его не бросит.
Тихим кашлем Альберт выразил свое сомнение.
— Я его не осуждаю, — быстро сказала Мария. — Я не знаю, как я бы поступила на его месте. Я могу злиться, но… как женщина. Как человек я… жить хочется достойно, а с любовью, но со страхом долгов, с этим вечным страхом, хоть нищеты, хоть голода… Это каторга для двоих. Стоит ли честная жизнь того, чтобы за нее страдать и мучить и себя, и любимого? Кому и что доказывать?
— А ты бы хотела быть богатой? — полюбопытствовал Альберт.
— А кто бы не хотел?.. Моя семья в России не была богатой, нам и увозить было нечего толком. И все же у нас было достаточно, чтобы у меня были учителя, и гулять меня возили в коляске…
— Ты помнишь Жаннетт в своем детстве?
— Почти нет. Моя семья была консервативной, а тетя, она была отступником, встречалась с мужчинами без брака, была музой поэтов, писала в газеты о пагубности войны и преступлениях российских буржуа… Она была смелой. Она… — Мария сглотнула. — Она мечтала вырастить Катю похожей на себя.
— А тебя?
— Нет… Мы… не понимаем друг друга. Стихия тети и… Кати… в вечных переменах, бегстве, поиске. Политика, журналистика — это для них. Я хочу спокойной жизни, уюта, мне нужно, чтобы меня баловали, я… домашняя девочка, которая более всего мечтает о большой любви и благополучном доме. К сожалению, это требует денег. Хоть что делайте, но я не откажусь от того, что мне близко. Деньги… иметь их, чтобы ездить в театр и на спектакли, чтобы шить на заказ платья, какие мне хочется, а не с манекена. С учеников столько не заработаешь. Еще и от родителей всякого наслушаешься: «Как вы можете быть такой строгой с ребенком? Сами виноваты, что он плохо себя показывает, учиться не хочет… значит, не сумели его заинтересовать!». Ты же и виноватой оказываешься во всем. Я хочу на постановку сходить, музыку вживую послушать, вон «Анну Каренину» ставят на главной сцене — но я пойти не могу.
— Боюсь, это и для меня дорого, — признался Альберт, — мне повезло, что я обхожусь без главной сцены.
— А Дитер тоже человек, он не хочет быть заезженной клячей. Он устал не меньше меня. Любопытно, какие костюмы ему покупает его жена. Наверняка они английского кроя…
— Хм, ты бы хотела вернуться к нему?
— А… что?..
— Аппель вспоминал тебя. Он упомянул, что мог бы найти тебе пару.
— Зачем это?
— Чтобы… ты не была одна, — запнувшись, ответил Альберт.
— Зачем?..
— Ты же только что говорила, что хочешь быть любимой. Мужчина, на которого можно положиться…
— Я не хочу, — перебила его Мария.
— У Аппеля полно неженатых знакомых, хорошие журналисты из…
— Аппель пусть о себе позаботится! У него самого проблем много! Пусть ими занимается, а не сватовством!
Надолго они замолчали, обиженные тоном друг друга. Затем, устав сидеть на месте, Мария стала убирать со столика тарелки из-под сладкого. Три раза, не спросив помощи, она уходила в кухню и, возвращаясь, старалась не смотреть на помрачневшего, задумавшегося о своем Альберта.
Потом он услышал, как она уронила что-то в кухне. Раздраженно и громко она повторяла:
— Черт! Черт!
— Тебе помочь? — крикнул ей Альберт.
— Я порезала ногу. Черт!
Он ушел в спальню за пластырем. Мария тем временем уселась в кресло в гостиной и вытянула вперед обнаженную левую ногу. Ранка на ступне немного кровила.
— Я так испугалась! — выпалила она, позволяя Альберту взять ее больную ступню. — Этот дурак за стенкой начал кричать. Совсем свихнулся уже от бессонницы… Что там?
— Кусочек попал. Да сиди, ты не увидишь. Где твой женский набор? Мне нужен пинцет.
Морщась от боли, Мария глядела поверх его головы.
— Альберт…
— Ты можешь включить лампу? Дотянешься?.. Потерпи.
— Ай! Больно же! Мама…
— Ну я же сказал… Ну чего ты?
— Мне кажется — или за окном что-то странное?
— Что? — перебил Альберт.
— Не знаю. Горит что-то. Нет там ничего?
Он оглянулся на окно и сощурился.
— Это не у нас, в правительственном квартале что-то, — не беспокоясь, ответил он ей. — Может, опять та артистка подожгла квартиру соперницы? Помнишь, целый месяц об этом твердили, пока ее не отпустили. Можно позвонить Герману. Он обычно в курсе.
— Все равно мне кажется, это что-то большое, — настаивала Мария упрямо. — И близко, как мне кажется. А если на нас перекинется?
— Это за два квартала от нас! Ну, позвоню я Герману, хорошо?
За окном было непривычно красно и дымно. Попробовав открыть форточку, Альберт тут же захлопнул ее. Вившаяся близ него Мария болезненно кашлянула. Он попросил принести телефон и набрал номер партийной газеты, в которой работал муж Мисмис, обычно осведомленный о главных, а то и ничтожных происшествиях. Лишь на шестой раз Герман поднял трубку и рявкнул в нее:
— Слушаю! Кто говорит?
— Это я, Альберт.
— Ну что там? — влезла Мария.
— Какой?.. А, ну чего тебе?
— Эм, в правительственном квартале что-то горит. Окна открыть нельзя, тянет ужасно. Ты не знаешь?
— Чего-чего?
— Что горит? Ты не слышал?
— Парламент горит. Слушай, мне некогда! Давай потом!
— Что? А-а… Не тяни меня! Он сказал, что горит парламент. Не знаю…
— В смысле? Как так?
— Не знаю. Может, что-то из строя вышло? Короткое замыкание…
— А разве его не охраняют? — резонно спросила Мария.
— Не знаю.
— Что, самое важное, после канцелярии, здание в стране — и не охраняют?
— Я не знаю, — грубо ответил Альберт, раздраженный вопросами. — Я поеду сейчас и сам узнаю. Может быть, Герман ошибся. Я узнаю — и сразу вернусь. Не нужно ехать со мной, — добавил он, заметив по изменившейся позе ее, что она намерена увязаться за ним.
Наскоро одевшись, набросив пальто и снова сказав, что вернется, как только узнает подробности, он выбежал из дома.
В трамвае, как и
