Читаем без скачивания Последний кайзер. Вильгельм Неистовый - Джайлз Макдоно

Собачья тема занимала видное место в созданном Локкартом шедевре журналистики. Там были подробно описаны не только Арно, но и последняя из такс Вильгельма по кличке Вида. Читатель получил также исчерпывающие сведения о деталях повседневного быта бывшего императора — вплоть до «кларета муссо», который тот разбавлял водой, и его привычки к турецким сигаретам, к которым время от времени добавлялась легкая сигара. Всю эту бесценную информацию Локкарт раздобыл от своего сопровождающего. Статья заканчивалась на вполне позитивной ноте (чем она, видимо, и понравилась Вильгельму): «Рано или поздно история должна будет пересмотреть приговор относительно личности кайзера, вынесенный врагами Германии в период войны».

27 января 1929 года Вильгельм отпраздновал в Доорне свой семидесятилетний юбилей. Во дворе перед замком разбили большой шатер с изображением огромной буквы W, запустили фейерверк. Адъютанты сбились с ног в поисках подходящего пристанища для многочисленных гостей. В доме и окружающих постройках всех разместить было невозможно; бедному Бентинку пришлось снова потесниться в своем амеронгенском особняке. Отель «Сесил» был переполнен, но и этого не хватило: остальным пришлось устраиваться на ночлег в соседних деревеньках — Дрейбергене и Цейсте. В честь юбиляра была выбита специальная медаль, собравшимся был продемонстрирован документальный фильм о кайзере, смонтированный на основе хроникальных кадров о его поездках на фронт. Обо всем этом позаботилось его окружение. Эрмо отсутствовала: у нее была скарлатина. Нельзя сказать, чтобы это обстоятельство многих огорчило.

Ильземан заметил, что в Берлине вся эта церемония выглядела бы, конечно, по-иному, в смысле — более импозантно. В доме нашлось место всего для восьмидесяти трех самых почетных гостей, еще двадцать, «тех, что помоложе», разместили в бывшей оранжерее. Британские воскресные газеты откликнулись на это событие публикацией «интервью» с юбиляром, которое тот охарактеризовал как «собрание лживых выдумок». Вильгельм сфотографировался вместе со своими приближенными. Каждый гость вскоре получил по дарственному полену из свежесрубленных бывшим кайзером деревьев, что, очевидно, потребовало от него немалого напряжения физических сил.

Роберт Брюс Локкарт явно попал в фавор у Вильгельма: ему была обещана личная аудиенция, и 15 декабря 1929 года он вновь появился в Доорне. Это был примечательный день: утром Вильгельм срубил свое двадцатитысячное дерево. Он встретил журналиста на дороге, ведущей к дому. Вот как выглядела встреча в описании Локкарта: «На нем была фетровая шляпа с замшевой лентой и темная, свободно ниспадающая накидка, в руке он держал трость, рядом стояла овчарка Арно. Мы вышли из машины. Меня представили. Его Императорское Высочество немедленно взял меня под руку, сказал „Добро пожаловать в Доорн“ и высказал несколько слов благодарности». Как видим, насчет породы собаки журналист на сей раз не ошибся, что касается «слов благодарности», то, как выяснилось, они были сказаны по поводу некоторых услуг, которые он оказал Вильгельму в связи с публикацией Понсонби.

Они поднялись в расположенный в башне кабинет Вильгельма — «маленькую комнату, набитую всякой всячиной». Присутствовал также австрийский журналист Новак. Локкарт, вспомнив о правилах этикета, отказался от предложенной ему сигареты. Вильгельм рассказал анекдот об англичанке («это было тогда, когда англичанки не умели как следует говорить по-французски»), которая вместо того, чтобы спросить своего гостя «Вы курите?», выдала нечто совсем иное, хотя и созвучное фразе: «Вы кусок дерьма?» Затем он сообщил, что ему очень нравятся пьесы Бернарда Шоу, и рассказал еще один анекдот — о Бернарде Шоу и Айседоре Дункан: известная танцовщица вроде бы предложила драматургу завести общего ребенка, поскольку его голова и ее ноги обеспечат идеальное потомство, но тот отказался, сославшись на возможность того, что дитя унаследует ее мозги и его внешность. Осмотрели картины. Появился слуга, сообщивший, что уже без четверти час. Экс-кайзер сострил: «Так много времени прошло, а я еще не совершил ни одной глупости!» Перед тем как спуститься в столовую, Вильгельм одарил Локкарта своим очередным фото с надписью «Ничто не окончено, пока не окончено должным образом».

В честь английского гостя Вильгельм вставил в петлицу своего костюма бутоньерку с портретом королевы Виктории. На обед собралось обычное общество — дежурные адъютанты (Ильземана не было), граф Гамильтон (шведско-шотландского происхождения) и Финкенштейн, и, разумеется, Эрмо с дочерью. Угощение было очень простое; Вильгельм, выпив бокал шипучего «бургундского», по словам Локкарта, «говорил и говорил, не переставая; разнообразие его интересов просто поразительно». Во время сиесты Вильгельм просмотрел список вопросов, которые Локкарт передал ему в письменном виде. В шесть часов вечера гость-шотландец отбыл в Утрехт.

Летом 1930 года Доорн второй раз посетил бригадный генерал Уотерс. Ему запомнились гневные тирады Вильгельма по поводу французской оккупации Рура и его фраза: «Мы не хотим новых войн, кроме одной, на которую мы готовы выступить хоть завтра, — войны, чтобы придушить французов». Он вновь высказал свою убежденность в необходимости диктатуры. В этом отношении его взгляды не очень отличались от взглядов германского канцлера Брюнинга, который мог удержать власть в своих руках и предотвратить развал страны только с помощью чрезвычайных декретов. Как демократическое государство Веймарская республика к тому времени уже обанкротилась.

ГЛАВА 18

ВИЛЬГЕЛЬМ И АДОЛЬФ

I

Леветцов был первым из окружения Вильгельма, кто перебежал к нацистам. Проблема отношения к «движению национального пробуждения» активно обсуждалась в Доорне. Вильгельму нравились присущие этому движению динамика и энергия, его привлекала идея объединения всех правых сил, которое могло привести их к власти. Естественно, он надеялся, что, объединившись, они призовут его на трон. В сентябре 1930 года он одобрил решение лидера национально-народной партии Альфреда Гугенберга пойти на коалицию с нацистами, несмотря на то что в прошлом, как не преминул отметить Вильгельм, «у того было с ними немало конфликтов». Бывшего кайзера в нацизме не устраивало многое, особенно это относилось к характерным для него социалистическим тенденциям, которые Вильгельму представлялись непозволительно радикальными. Он подозревал, что нацисты намереваются отменить частную собственность. Известно, что в 1930 году свои рассуждения на сей счет он сформулировал с использованием математических символов: «Социальное = Национальному?! — Социализм = Большевизм = антинациональное и интернациональное… Этот социализм, следовательно, никак не сочетается с национальной идеей». Национализм был для Вильгельма высшей ценностью. В ноябре того же года он получил письмо от капитана в отставке Детлефа фон Арнима, в котором тот выражал надежду, что придет день, когда «мы совершим рывок через Рейн, и тогда из крови и пламени над нами вновь воссияет имперская корона Гогенцоллернов». Вильгельм на полях этого письма сделал характерную заметку: «Мы делаем все, чтобы этот день настал».

17 января 1931 года в Доорн к Вильгельму прибыл не кто иной, как Герман Геринг в сопровождении своей супруги Карин. Визит организовал министр двора Клейст. Дабы избежать возможной утечки информации, Геринг укрылся под личиной придворного проповедника и даже поменял фамилию на «Деринг». Эрмо была на седьмом небе от счастья, буквально лезла из кожи, чтобы угодить гостю — изрядно разжиревшему бывшему летчику-асу. Меню по этому случаю резко изменилось к лучшему: на обед был подан фазан с цветной капустой, на ужин — венский шницель с овощами. На второй и третий день визита гостей потчевали жареным гусем и устрицами. Карин была к этому времени больна — жить ей оставалось не больше года. Эрмина, расчувствовавшись, сунула Герингу пачку банкнот — пусть он отправит больную на курорт в Силезию. Сама Эрмина ранее имела аудиенцию у Гитлера, которую устроила двоюродная сестра Клейста Мари фон Тиле-Винклер. Фюрер произвел на нее сильное впечатление. В то время нацисты сознательно шли на флирт с представителями родовой знати, пытаясь таким образом скорректировать свой радикально-плебейский имидж.

На протяжении двух вечеров Вильгельм и Геринг допоздна обсуждали вопросы большой политики. Дискуссии продолжались и за обеденным столом; правда, Вильгельм порой отвлекался, садясь на своего любимого конька — археологические раскопки, находки, открытия… Геринг изображал из себя убежденного монархиста. Но и тут наметились разногласия: Геринг говорил о реставрации династии Гогенцоллернов, а Вильгельм хотел большего — возвращения всех свергнутых революцией немецких монархов. Вообще полностью успешным визит никак нельзя было назвать. Карин писала своей подруге, что ее супруг и хозяин дома «повышали голос друг на друга; кайзер, вероятно, не привык к тому, чтобы кто-то выражал мнение, отличное от его собственного, и порой ему приходилось нелегко». Вильгельм сумел выдавить из себя тост «За будущий рейх», на что Геринг ответил встречным: «За будущего короля!» Кого он имел в виду, осталось не вполне ясно: претендентов было в избытке.