Чтобы ответить на этот вопрос, нам нужно рассмотреть обстоятельства (механизм) совершения преступления. Они, как уже говорилось, в общем были известны с самого начала и многократно описаны.
1 декабря 1934 г. в пятом часу вечера Киров приехал к себе на работу в Смольный, где должно было состояться собрание актива. Когда он шёл по коридору в свой кабинет, его охранник Борисов не то отстал, не то куда-то отлучился. В этот момент работники, находившиеся в соседних кабинетах, услышали выстрелы. Выбежав в коридор, они увидели там смертельно раненного Кирова. Рядом с ним на полу с револьвером в руке бился в истерике Николаев. Он не пытался бежать и не отрицал своей вины. Впоследствии экспертиза установила, что смерть Кирова наступила от огнестрельного ранения с близкого расстояния в область затылка. Выстрел был произведён из револьвера системы «наган», принадлежавшего Николаеву.
Такова нехитрая, на первый взгляд, фабула дела (если брать лишь его криминалистический аспект). Но только на первый взгляд. В действительности же преступление сопровождалось серией загадочных событий и совпадений, никак не вписывающихся в рамки чистой случайности. Что это за события?
Некоторые очевидцы указывают лишь на одно противоречие, почему-то не замеченное следствием. Они слышали два выстрела, но в Кирова был произведён лишь один. Вторая пуля попала в верхний карниз стены коридора. Вероятней всего, Николаев при падении или после падения на спину непроизвольно ещё раз нажал на спусковой крючок.
Незадолго до убийства Николаев дважды задерживался с заряженным револьвером в портфеле — один раз на улице при попытке приблизиться к Кирову, второй — при входе в Смольный. По некоторым данным, при этом у него была обнаружена не то записная книжка, не то чертёж с маршрутами прогулок Кирова. И оба раза его после непродолжительного ареста по чьему-то указанию отпускали и даже возвращали оружие, на которое у него не имелось официального разрешения (!).
В момент убийства рядом с Кировым, как говорилось, не оказалось Борисова. Это — грубейшее нарушение правил охраны. А если учесть, что оно произошло именно в тот момент, когда Киров приближался к месту, где его поджидал Николаев, то представляется, что это не просто нарушение.
Но если эти факты ещё как-то, хоть и с большой натяжкой, можно отнести к разряду случайных, объяснить разгильдяйством охраны, то следующий в эту категорию включить невозможно при всём желании. На следующий день злосчастного Борисова повезли на допрос (он был арестован сразу же после убийства Кирова). В пути произошла авария, в результате которой он погиб (при этом больше никто из находившихся в машине не пострадал).
Даже если эту версию считать недостаточно доказанной, всё равно очевидно, что авария в те времена, при той интенсивности дорожного движения, была маловероятной. Авария же со смертельным исходом — это при том, что не было столкновения со встречным транспортом или опрокидывания машины, да ещё на крытом грузовике, — ещё менее вероятна. Ну а катастрофа с гибелью только одного человека, причём именно того, «кого надо», — это уже совсем на грани фантастики. Ясно, что это было топорно сработанное устранение нежелательного свидетеля (или соучастника).
При объяснении всех этих несуразиц во многих источниках всплывает имя Запорожца — заместителя начальника Ленинградского НКВД. Начальником в то время был Медведь, с которым у Кирова были хорошие личные отношения (когда его хотели заменить, Киров категорически воспротивился). В 1932 г. первым заместителем Медведя был назначен Запорожец. Он был явно человеком Ягоды. Похоже, что именно он был фактическим руководителем Ленинградского НКВД, так как Медведь, человек вообще добродушный и слабовольный, стал к тому времени злоупотреблять алкоголем.
Так вот, именно на Запорожца указывают как на человека, дававшего указание об освобождении Николаева и вообще готовившего его к убийству Кирова. Наиболее подробно эту версию излагает бывший генерал НКВД, а затем невозвращенец Александр Орлов в своей книге «Тайная история сталинских преступлений», изданной за рубежом в 1953 г., сразу после смерти Сталина.
Вот что он пишет. Вскоре после получения Запорожцем задания от Ягоды и Сталина о ликвидации Кирова в поле зрения «органов» попал Николаев (на него поступил донос от его «друга», с которым он имел неосторожность поделиться своими планами). Этот Николаев был так обозлён тем, что его исключили из партии, и связанной с этим невозможностью устроиться на работу, что у него появилась мысль об убийстве председателя комиссии партийного контроля. Этим актом доведённый до отчаяния Николаев намеревался выразить свой протест против партийной бюрократии, чьей жертвой он себя считал. По заданию Запорожца «друг» выкрал у Николаева дневник, который был сфотографирован и снова подброшен на своё место. В нём Николаев подробно описывал свои злоключения: как он был беспричинно «вычищен» из партии, какое бездушное отношение встречал со стороны партийных чинов, когда пытался добиться справедливости, как его уволили с работы и до какой жуткой нищеты докатилась его семья. Записи дневника были полны ненависти к бюрократической касте, воцарившейся в партии и государственном аппарате.
Запорожец счёл кандидатуру Николаева подходящей. Но для окончательной проверки он решил лично встретиться с Николаевым. Встреча, якобы случайная, была организована «другом», который представил Запорожца как своего бывшего сослуживца. После этого кандидатура Николаева была утверждена в Москве. Николаеву стали внушать мысль, что убийство какого-то незначительного чиновника из партконтроля не даст заметного политического эффекта. Зато выстрел, направленный в члена Политбюро, отзовётся эхом по всей стране и станет сигналом к восстанию против ненавистной партийной бюрократии. Николаев очень быстро проникся этой идеей, которая превратилась у него в манию. Дальнейшее было делом техники. Запорожцу оставалось только снабдить Николаева оружием и подстраховывать его, когда он с ним попадался.
Что ж, примем к сведению версию Александра Орлова. И продолжим наше расследование.
Как же проводилось следствие по делу Николаева?
Здесь можно выделить три этапа. Сначала Николаев то заявлял, что он убил Кирова из личных побуждений, то впадал в истерику и кричал, что лично против Кирова он ничего не имел, а сделал это в минуту отчаяния. Затем (по версии А. Орлова), когда его вызвал на допрос Запорожец (одетый в форму НКВД), Николаев узнал в нём того человека, с которым его познакомил «друг», представив как бывшего сослуживца. Поняв, что он стал жертвой провокации, Николаев пришёл в неистовство и стал заявлять, что стрелял не в Кирова, а в партию, и что подстрекали его к этому Запорожец и НКВД. И, наконец, на последнем этапе признал, что действовал по заданию зиновьевской подпольной террористической организации.
Официальные сообщения о следствии тоже были противоречивы. В первом правительственном заявлении утверждалось, что убийца Кирова — один из белогвардейских террористов, которые якобы проникают в Советский Союз из-за границы. Затем в газетах появилось и вовсе фантастическое сообщение, что органами НКВД поймано и расстреляно 104 террориста-белогвардейца.
«Зиновьевский след» появился позднее — лишь 16 декабря, когда были арестованы Зиновьев, Каменев и другие члены бывшей зиновьевской оппозиции. В прессе началась оголтелая кампания против «троцкистско-зиновьевских мерзавцев».
27 декабря было опубликовано обвинительное заключение по делу Николаева, точнее, зиновьевской антисоветской группы из 14 человек (в основном бывших комсомольских работников), куда входил и Николаев. Все они обвинялись в убийстве Кирова и принадлежности к подпольной троцкистско-зиновьевской террористической организации. 29 декабря дело этой группы было рассмотрено в закрытом судебном процессе, и все её члены были приговорены к расстрелу, хотя большинство из них виновными себя не признали и заявили, что видят Николаева впервые. Сам Николаев признался в умышленном убийстве Кирова по заданию зиновьевской организации — Ленинградского центра и изобличал своих подельников. После оглашения приговора он пытался покончить с собой и кричал, что ему обещали сохранить жизнь, если он покажет на зиновьевцев как на организаторов убийства Кирова. Приговор был приведён в исполнение немедленно.
Парадоксально то, что ни Зиновьев, ни Каменев, ни другие руководители оппозиции на этом процессе даже не упоминались и ни в каких документах не фигурировали, хотя Николаев и другие члены группы обвинялись в принадлежности к зиновьевской организации. Объяснение этому юридическому феномену нам ещё предстоит дать.
Такова юридическая канва дальнейшей судьбы злосчастного Николаева.
