покупателем, что придержит БМВ ещё на пару дней. Перекуп хорошо знал Афанасьева и согласился на такую услугу, заглотив байку про то, что новая машина, которую он покупает, придёт в салон только через несколько дней. По сути, бэха была особо не нужна, просто хотелось создать видимость, что он дома и никуда пока уезжать не собирается. Вместо планируемых двадцати миллионов долларов удалось собрать только двенадцать. Если выгорит с Ярским, то прибавится ещё полтора. Погоды это большой уже не сделает, но Афанасьев привык доводить все свои дела до логического завершения. Продажа «Арубы» была теперь больше имиджевым моментом. Хотелось также посмотреть в глаза Ярскому после того, как всё завершится. Афанасьев не мог сам себе объяснить, чем же вызвана такая неприязнь к человеку, которого он едва знал. Может, потому что тот был прямой его противоположностью. Такой антипод, который, живя в своём придуманном мире, залез в мир его, Афанасьева, явив тем самым прямой конфликт интересов. С женой Павел Ильич разругался в пух и прах. Никак не хотела с ним уезжать. Она, собрав два чемодана, уехала на свою квартиру на Неглинной, не ведая, что та уже продана. Ну и пёс с ней. По договору ещё две недели туда никто не сунется, поэтому пусть живёт, потом сюрприз будет. План теперь был прост. Завтра утром Ярского повезут на допрос. Повезут двое своих парней, и когда по дороге план поменяется, каждый из них получит по двапдцать пять тысяч долларов, а Ярский окажется в Мытищах, на старой заброшенной базе, которую Афанасьев не раз использовал для подобных переговоров. Там же будет и покупатель с деньгами. Можно было, конечно, до кучи вальнуть и покупателя, но этот старый еврей Кац тоже не лыком шит и, скорее всего, подстрахуется, взяв с собой парочку бравых парней. А бравые парни Афанасьева, после того как всё завершится, увезут неживого Ярского, устроив ему попытку к бегству, и получат ещё по двадцать пять тысяч баксов. Павел Ильич позвонил в «Аэрофлот» и купил два билета в один конец до турецкой Антальи, на себя и на жену. Забронировал на неделю пятизвездочный отель на первой береговой линии. Вылет планировался через два дня. Зная, что его, скорее всего, пасут, это был неплохой ход конём. На платной стоянке гостиницы «Университетская» стояла подержанная, неприметная Toyota Corolla, которую он купил несколько дней назад на имя другого человека. Она ещё сослужит свою службу. Афанасьев достал свой табельный пистолет СП, привычно вытащил обойму, посмотрел и, с приятным щелчком загнав обратно, поставил на предохранитель. Убрав пистолет в оружейный ящик, вздохнул. Больше его он не увидит. Грустно не было. Было немного неприятно и как-то пусто от того, что всё стремительно пошло не по плану. Если бы планировать этот отъезд заранее, то денег можно было намыть как минимум в два, а то и в три раза больше, можно было также как-то уговорить жену ехать вместе. При мысли о жене Афанасьев поморщился. Любил ли он её? Скорее всего, нет, но за годы, проведённые вместе, Павел Ильич давно привык к ней, а она оказалась совсем чужой. Ну ничего, побегает по съемным квартирам, может, поумнеет. Деньги у жены были. Не так много, но нищенствовать она не будет. А там время покажет. Через годик-другой, когда всё поутихнет, может, он ещё и заберёт её к себе. Там видно будет. Вспомнил момент, когда интуиция подсказывала ему бросить это дело с Ярским и «Арубой». Может, и надо было. Павел Ильич, скрипнув зубами, выругался и, открыв бутылку армянского коньяка, отпил из горлышка.
— Завалю суку завтра. Завалю однозначно, — сквозь зубы сказал он и прямо в одежде лёг на кровать.
* * *
Настя попросила соседку Свету забрать котёнка. Та с удовольствием согласилась. Выехали с Самойловым поздно вечером. Стас был немногословен, просто сказал, что завтра у него встреча с Виктором в московском СИЗО. Он на всякий случай взял с собой все документы на «Арубу», но продавать её в планах нет. Также Стас сказал, что намерен защищать Виктора в суде, если понадобится. Насте придётся посидеть пока у него дома, в квартире в Королёве. Она пыталась возразить, что пойдёт с ним, но Стас был твёрд, сказав, что в СИЗО её всё равно не пустят, а одной шататься по Москве сегодня небезопасно. Он был как всегда убедителен, аргументируя так, что и не поспоришь. Стас также заверил, что при первой возможности устроит им свидание. Настя согласилась. Всю дорогу за рулем был Самойлов. Настя прислушивалась к своему новому состоянию, продолжая время от времени трогать Нуо. Он был так же приятно теплым, но такой радости, такого трепетного чувства познания всего сущего Настя уже не ощущала. Она вспомнила, как Виктор время от времени держался рукой за амулет, и улыбнулась. Только бы вытащить его на свободу! Теперь их жизнь будет ещё интересней. Этими новыми знаниями и ощущениями очень хотелось поделиться с Виктором. Теперь у них вообще не будет друг от друга никаких секретов. Настя продолжала улыбаться, представляя, как она скажет ему, что у них скоро будет ребёнок. Также очень хотелось съездить к маме, обнять её и сказать, что она её очень любит. Она, вероятно, не говорила маме этого ни разу в жизни. Надо будет сходить к папе на могилку. Давно там не была. Только бы всё получилось, только бы Витьку выпустили! Думая и мечтая, как всё будет хорошо, Настя незаметно провалилась в сон и проснулась, когда Стас остановил её «форд» около своего дома в подмосковном городе Королёв.
Квартира у Самойлова в корне отличалась от их с Виктором череповецкого жилья. Настя уже привыкла к минимальному набору вещей и мебели. У Стаса же наоборот было столько всего, что создавалось впечатление, что это какой-то музей. Старинная красивая мебель, много всяких кресел и кушеток, на стенах — с десяток картин разных размеров. В целом интерьер был подобран со вкусом, но оставалось слишком мало свободного места. Предоставив Насте огромную кровать в спальне, Стас постелил себе на не менее огромном кожаном диване в зале. Спать уже не хотелось, и Настя предприняла ещё одну попытку уговорить Стаса взять её завтра с собой. Он отрицательно покачал головой и молча завалился спать. Оставалась всего пара часов до утра.
* * *
Зная, что сегодня будет длинный, и трудный день, Афанасьев проснулся ни свет ни заря. По большому счёту к отъезду всё было готово. Оставалось только добавить небольшие
