И теперь она, Леф, Торк и Ларда лежали в чахлых кустах, от которых до рухнувшей землянки можно было спокойно добросить гирьку — без пращи, просто рукой и даже не особо размахиваясь. Лефу здесь не нравилось. Затянувшая небо еще с вечера скудная дымка явно собиралась рассасываться, а когда это произойдет, то путаница жилых, почти безлистых ветвей станет совсем прозрачной — звездный свет промоет ее от вершин до самых корней, насквозь. Нужно было как можно скорее убираться прочь, но Гуфа словно бы нарочно решила пакостить себе и своим. Мало того, что она лишь досадливо отмахивалась от Торка (потеряв терпение, тот несколько раз принимался дергать ее за накидку), так еще и на колени попыталась встать. А когда обозленный охотник увесистым тычком заставил вконец утратившую осторожность строптивицу пригнуться, та довольно громко огрызнулась: не мешай, мол. Спрашивается, чему это Торк не должен мешать? Дуростям? До ближайшего послушника, ежели очень постараться, так доплюнуть можно, и послушник этот, между прочим, не спит. Трое их, не спящих, шатается по поляне — в шлемах, в железных панцирях, при оружии... Дозорные, стало быть. Охрана. И хоть из-под глухих наличников то и дело доносятся тягучие мучительные зевки, поляна охраняется куда надежнее, чем можно было бы ожидать от серых олухов. Ни на миг не присядут и металки свои поганые не выпускают из рук... Ох и дорого же может обойтись Гуфина неосторожность! Еще хорошо, что у послушников пса нету. Хотя, нету ли? Ветерок-то от поляны тянет... Учуять затаившихся в кустах чужаков покамест нельзя, и ежели псина, к примеру, дремлет, то за послушническим храпом могла не расслышать старухины шевеления, как не расслышали их зевающие охранники. А если Гуфа сдуру нашумит посильнее? Если ветер переменится, а пес на поляне все-таки есть — что тогда?
То, о чем думал Леф, Торк наверняка успел сообразить гораздо раньше. Вконец озверев, охотник придвинулся вплотную к Гуфе и свирепо зашептал ей что-то в самое ухо. Лежавший рядом Леф не разобрал ни слова, зато весьма явственно услышал ответ бывшей ведуньи.
— Совсем ты, Торк, умом отощал, — сказала Гуфа. — Замолчи. Или ты думаешь, будто послушники все глухие?
От возмущения Торк на несколько мгновений разучился дышать. Потом, опомнившись, демонстративно уставился в сторону, противоположную той, которая так интересовала нахальную старуху,
А Гуфа с неожиданной бесшумной легкостью скользнула по траве и очутилась между Лефом и Лардой. Бесцеремонно зажав ладонью рот собравшейся негодовать и ругаться Торковой дочери, бывшая ведунья просипела чуть слышно:
— Гляньте-ка вы оба: что там серые понарыли возле остатков моего прибежища? Ну, всмотритесь! У вас-то глаза цепче моих...
Ларда молча отпихнула старухину руку и уткнулась носом в землю — обиделась, значит. Леф мельком глянул на охотника, на дочку его и решил пока с Гуфой не заедаться. Потом обязательно нужно будет как-нибудь помягче разъяснить старухе, что выбрыки недорослой девчонки иногда даже умиляют, но вот уважаемой старухе такое совсем не к лицу — этак можно перестать быть уважаемой. Только сейчас не время и не место для деликатных объяснений, а потому лучше уж выполнить Гуфину просьбу — может, угомонится старая?
— Вроде бы яма какая-то. Очень правильная, с углами. — Парень старался шептать как можно тише, и все-таки ему казалось, что этот шепот слыхать даже в шалаше старших братьев. — И еще там бревна лежат. И от угла к углу ремни натянуты — вроде как огорожено ремнями, только низко, над самой землей.
Гуфа вздохнула.
— С углами, говоришь? — Она передернула плечами, будто озябла. — Говоришь, правильная? Нет, Леф, зря ты про эту яму такое слово сказал. Ладно, хватит беду приманивать, ползем отсюда.
Поползли, правда, не сразу. Заминка получилась из-за Торка, Лефа и Ларды: каждый из них вознамерился ползти последним. Несколько мгновений они выжидательно переглядывались, а потом охотник угрюмо сунул под нос дочери кулак. Понимая, что Торк в его нынешнем настроении вряд ли способен проявить терпение и даже близость послушников не убережет его строптивое чадо от куда более неприятных движений родительского кулака, девчонка торопливо сунулась вслед за старухой. Леф на всякий случай тоже заторопился. Парню казалось, будто ни Торк, ни тем более Хон все еще не могут привыкнуть к тому, что он — Витязь, а значит, не исключалась возможность увидать Торков кулак и возле своего носа.
Вопреки опасениям, им удалось убраться незамеченными. Сперва ползком, то и дело замирая и вслушиваясь; потом на карачках; потом — пригнувшись — по неглубокой лощине... Идущая впереди старуха направилась вовсе не той дорогой, которой они пришли к ведовской поляне. Похоже, что Гуфа собралась в Галечную Долину — во всяком случае, выбранная бывшей ведуньей лощина уводила именно туда, вниз к подножию Склона. Торк шел спокойно и молча — то ли знал, куда и зачем направляется старуха, то ли все еще сердился на нее (веди, мол, если такая умная — поглядим еще, куда заведешь). А вот Ларда озиралась в явном недоумении, несколько раз через плечо взглядывала на Лефа — тот лишь плечами пожимал в ответ. Парень только и понимал, что ведовскую тростинку можно считать потерянной навсегда. Он очень жалел Hypда, и Гуфу тоже, а потому никак не мог принудить себя к размышлениям о том, куда ведет их всех бывшая (теперь уже окончательно бывшая!) ведунья. Да и много ли проку скрипеть головой? Если старуха через миг-другой по доброй воле всего не растолкует, то Ларда из нее зубами выгрызет объяснения.
Гуфа не оглядывалась, однако по нарастающему сопению за спиной могла догадаться, что Лардиному терпению приходит конец. К тому же поляна уже была довольно далеко, и в ответ на вопросительный взгляд приостановившейся старухи Торк сказал — тихо, но все же не шепотом:
— Чисто позади, нет погони. Можно отдохнуть. Ларда немедленно открыла рот для вопроса, но Гуфа не дала ей ни слова вымолвить.
— На бывшей моей поляне Истовые решили строить заимку, а там, где была землянка, хотят рыть Священный Колодец, — быстро проговорила старуха, после чего опять повернулась к Торку. — Что ж это дружок не предупредил тебя?
Охотник дернул плечом.
— Не знал, наверное. Вишь, как они втихую всё... Мне примерещилось даже, будто там нет работников из общины — одни серые роют.
— Ты что, каждого в лицо разглядеть сумел? — недоверчиво сощурилась старуха.
— Сказал же: «Примерещилось». Может, и не так, а только кажется мне...
— Правильно тебе кажется, — перебила Гуфа. — Мне тоже так показалось.
— Думаешь, ищут? Старуха криво усмехнулась:
— Не думаю. Им тростинка без надобности — мое ведовство перенять нельзя, с ним родиться надо. А тому ведовству, которому выучиваются, тростинка не подмога, помеха даже. И разве Истовые знают, что она в землянке осталась? Нет, не знают. Не могут знать — неоткуда им.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
