Российская мирная делегация".
Между тем в австро-германских кругах царило большое беспокойство и уныние по поводу того, что большевики могут прервать переговоры. В своих мемуарах Чернин сообщает о радости, охватившей всех после получения сообщения о выезде советской делегации:
«Вечером после ужина, – пишет он 4 января, – пришла телеграмма из Петербурга, сообщающая о предстоящем прибытии делегации вместе с министром иностранных дел Троцким. Было занимательно наблюдать, с каким восторгом это известие было встречено немцами; лишь внезапное и бурное веселье, охватившее всех, показало, какой над ними висел гнет, как сильно было опасение, что русские не вернутся».
По своем приезде в Брест советская делегация была поставлена перед ультиматумом. В своей вступительной речи в заседании 9 января Кюльман заявил:
«Я… желал бы… уже сейчас заявить окончательно решение держав Четверного Союза, не подлежащее отмене, что они не могут продолжать в другом месте начатые здесь переговоры».
Чернин заявил, что это вызвано 1) причинами технического характера и 2) опасением перед махинациями стран Антанты, которые были бы, якобы, для них облегчены при перенесении переговоров в нейтральную страну.
В вышедших впоследствии мемуарах Чернина мы находим «несколько» иное и, надо полагать, более правильное объяснение причин отказа в перемене места переговоров. В записи от 9 января мы читаем:
«Перенесение конференции в Стокгольм было бы для нас концом всего, потому что оно лишило бы нас возможности держать большевиков всего мира вдалеке от нее. В таком случае стало бы неизбежно именно то, чему мы с самого начала и изо всех сил старались воспрепятствовать: поводья оказались бы вырванными из наших рук, и верховодство делами перешло бы к этим элементам».
Вот истинная причина, почему делегаты Четверного Союза, в то время крайне заинтересованные в продолжении переговоров и чрезвычайно опасавшиеся разрыва, не могли все-таки уступить по этому вопросу.
С другой стороны, и советской делегации было невыгодно разрывать по такому поводу; поэтому ей оставалось только подчиниться ультиматуму, что и было указано в речи тов. Троцкого от 10 января. Несмотря на все эти препятствия и на изолированность от внешнего мира, речи советских делегатов так или иначе доходили до сведения широких масс и были не последней причиной той волны стачек и уличных демонстраций, которая прокатилась в январе 1918 г. по городам Германии, Австро-Венгрии и Польши.
3
Заседание 9 января (27 декабря) – было первым заседанием мирной конференции после перерыва. Заседание началось декларацией Кюльмана, тон которой подтверждал изменение всего курса политики по отношению к России. Начав с обзора предыдущего хода переговоров, Кюльман подтвердил изложенный в телеграмме от 5 января (см. прим. 1) отказ от декларации 25 января. Категорически отказавшись обсуждать вопрос о перенесении места переговоров (см. прим. 2), Кюльман перешел в нападение, протестуя против «тона некоторых полуофициальных заявлений российского правительства, направленных против правительств Четверного Союза». Чернин остановился в своей речи только на вопросе о перенесении места переговоров (см. примечание 2). После Чернина выступил, поддержанный представителями армий остальных союзников, генерал Гофман, заявивший протест против «радиограмм и воззваний, подписанных гг. представителями российского правительства и верховного командования, в которых частью поносятся бранью германская армия и германское верховное командование, частью же содержатся воззвания революционного характера» (см. прим. 4).
4
О каких именно «полуофициальных заявлениях» говорил Кюльман, установить трудно, потому что все сообщения о переговорах и все воззвания того периода заключали в себе разоблачение германского империализма и призывы к германскому рабочему классу и германской армии свергнуть свое правительство. Такие же обращения, как это само собой разумеется, адресовались, конечно, и к рабочим и солдатам стран Антанты.
Как следует из заявления Гофмана на пленарном заседании мирной конференции 12 января (см. стр. 13 наст. тома), и Кюльман и Гофман имели, очевидно, в виду в данном случае воззвание тов. Крыленко, оповещавшее о результатах первого периода переговоров и разоблачавшее политику германского империализма. (Воззвание помещено в «Изв. Моск. Сов.» от 11 января (29 декабря) 1918 г. N 239.)
Указывая на то, что:
«…хищники из германской буржуазии, из которых каждый был готов с радостью растерзать нас, принуждены были склониться перед волей истомленных народов и признать, что мир должен быть, заключен на основе равных прав всех народов»…
воззвание все же призывало к бдительности, ибо, как говорилось далее,
"немецкая буржуазия готова войти в союз с ними (с империалистами Антанты. Ред.), чтобы удушить революцию внутри страны".
5
О телеграмме ПТА см. объяснения тов. Троцкого в речи от 10 января (а также прим. 8).
6
Оглашение советской делегацией своей редакции пунктов, о которых идет речь, на самом деле предшествовало оглашению делегацией Четверного Союза этих пунктов в своей редакции. Текст, предложенный советской делегацией, гласил:
"В полном согласии с открытыми заявлениями обеих договаривающихся сторон об отсутствии у них завоевательных планов и о желании заключить мир без аннексий, Россия выводит свои войска из занимаемых ею частей Австро-Венгрии, Турции и Персии, а державы Четверного Союза – из Польши, Литвы, Курляндии и др. областей России.
В соответствии с принципами российского правительства, провозгласившего право всех без исключения народов, живущих в России, на самоопределение вплоть до отделения, населению этих областей дана будет возможность вполне свободно в ближайший, точно определенный срок решить вопрос о своем присоединении к тому или другому государству или об образовании самостоятельного государства. При этом в самоопределяющихся областях недопустимо присутствие каких-либо войск, кроме национальных или местной милиции.
Впредь до решения этого вопроса управление этими областями находится в руках избранных на демократических началах представителей самого местного населения.
Срок эвакуации в связи с обстоятельствами – началом и ходом демобилизации армий – определяется специальной военной комиссией".
В ответ на эту формулировку Кюльман огласил свою редакцию 1 и 2 пункта (см. прил. N 4), которая, формально признавая право на самоопределение, фактически уничтожала его. (Подробнее о дискуссии по вопросу об оккупированных областях см. примечание 21.)
7
Заявление председателя советской мирной делегации т. Иоффе – гласило:
«Мы считаем, что подлинным выражением народной воли может быть сочтено только такое волеизъявление, которое является результатом вполне свободного голосования, при полном отсутствии чужеземных войск в данных областях».
8
Тов. Троцкий имеет в виду резолюцию соединенного заседания ЦИК, Петроградского Совета и общеармейского съезда по демобилизации армии, принятую 1 января 1918 г. (19 дек. 1917 г.) по докладу мирной делегации (помещена в Собр. соч. Л. Троцкого, т. III, ч. 2, стр. 240).
9
Речь идет о декларации советской делегации, оглашенной тов. Иоффе в ответ на декларацию делегации Четверного Союза в заседании от 25 декабря (см. прил. NN 4 и 5). Из текста русской декларации ясно, какое место было опущено в немецком отчете о заседании 25 декабря.
10
Речь идет о декларациях, оглашенных ими в заседании от 9 января (см. об этом прим. 3).
11
Об этом говорил Кюльман в своей декларации в пленарном заседании мирной конференции от 9 января 1918 г. (27 декабря 1917 г.).
12
Пользование прямым проводом вообще ничего дать не могло, ибо по сведениям, имевшимся у советской делегации, немцы перехватывали все сообщения, шедшие по Юзу. Единственно, для чего мог пригодиться прямой провод, – это для введения немцев в заблуждение. (См. об этом «Записку тов. Ленину», стр. 96 наст. тома и примечание 84.)
13
Речь идет о разногласиях по вопросу о судьбе оккупированных в тот момент областей и о способах осуществления населяющими их народами права на самоопределение. (Подробнее см. об этом примечание 21.)
14
О заседании от 9 января см. примечание 3, о речи рейхс-канцлера – примечание 2.
15
Опубликование тайных договоров, – которого большевики безуспешно добивались за весь период хозяйничанья Временного Правительства, началось вскоре после Октябрьской революции. Секретные дипломатические документы б. Министерства Иностранных Дел печатались в конце 1917 г. и начале 1918 г. в «Известиях» и «Правде», а также выпускались Народным Комиссариатом по иностранным делам отдельными брошюрами под заголовком «Сборник секретных документов из архива бывшего Министерства Иностранных Дел». Первый такой сборник вышел в декабре 1917 г.
