Рано утром 24 апреля "Санто-Лючия" пришла с материка и ушла на остров Понцо. В распоряжении Анки оставалось около пяти часов до обратного рейса. Увы, разрешение так и не получено. Она пыталась передать брату посылку и получила отказ. Она попросила начальника охраны Суппа принять деньги для перевода в тюремную лавку на счет брата - отказ. Суппа не имеет права принять деньги, так же как и посылку, потому что сестра Анна не была в свое время указана самим заключенным в числе его близких родственников.
Анка распрощалась с приветливой хозяйкой, штопальницей сетей, и с посылкой в руках, которую у нее отказались принять в полиции, спустилась по крутой лестнице-улочке к пристани. "Санта-Лючия" вот-вот должна подойти к берегу.
С большим трудом она купила обратный билет. Пришлось прибегнуть к помощи карабинера, дежурившего на пристани. Буйная толпа осаждала билетную кассу. Воздушные налеты вызвали среди островитян панику, и прибытия парохода из Понцо ждали на пристани несколько сот человек. Все спешили эвакуироваться на материк.
Трезвые голоса предупреждали в те дни капитана Симеоне об опасности, но он говорил, что днем сугубо штатский силуэт и даже преклонный возраст пароходика очевидны для всех летчиков и штурманов, конечно, при условии, если экипажи американских бомбардировщиков состоят из зрячих, а не из слепых. А их налет несколько дней назад в какой-то мере простителен, потому что американцы бомбили в тумане. Они наверяка знают, что "Санта-Лючия" не предназначена для военных перевозок, знают, что Вентотене и Понцо - места ссылки для политических, врагов фашизма, а на Санто-Стефано - каторжная тюрьма.
- А кроме того, я не имею права нарушать расписание, - добавлял Козимо Симеоне, будто самый серьезный довод он оставил под конец.
И вот, когда "Санта-Лючия" уже подходила к Вентотене и до пристани оставалось с километр, не больше, налетели два торпедоносца.
Пристань мгновенно опустела, ожидающих словно ветром сдуло, все забились в пещеры, в гроты, выдолбленные в прибрежной скале, Анка замешкалась на пристани со своей отвергнутой посылкой и видела все.
Первая торпеда прошла мимо цели, взметнув к небу искрящийся столб воды, так что пароход сильно накренился. Вторая торпеда угодила прямо в пароход, и корпус его переломился пополам. Второй торпедоносец летел низко-низко, при желании штурман мог бы различить на палубе пассажиров.
"Санта-Лючия" не успела даже подать своего по-стариковски хриплого гудка.
На помощь утопающим вышел моторный катер, какой-то бот, несколько лодок. Но из девяноста пассажиров спаслись четверо. Они плыли, держась за обломки. Одним из четырех пловцов был капитан Козимо Симеоне, раненный в грудь. На пристань привезли бывшего ссыльного с оторванными ногами, матроса с лицом, залитым кровью, и еще кого-то.
Если бы пароход подошел к Вентотене немного раньше и успел взять тамошних пассажиров, число жертв увеличилось бы в пять раз.
После того как Анка попрощалась со штопальницей сетей, она прожила у нее еще несколько дней в ожидании оказии. И отплыла на паруснике.
Накануне отъезда Анка рассудила, что разрешение на свидание с братом все-таки может когда-нибудь прийти. Вряд ли взяточники в министерстве юстиции оказались до такой степени бесчестными. Уважающий себя взяточник старается выполнить обязательство, чтобы не прослыть простым жуликом и не лишиться доверия у клиентуры. А в случае, если разрешение придет, Конрад Кертнер получит право и на посылку, и на деньги от сестры. Поэтому Анка отправилась на почту, сдала посылку и перевела деньги брату...
В тот час на почте были опечалены только что пришедшей телеграммой. В Неаполе скончался от ран капитан Козимо Симеоне, за ним оттуда присылали на Вентотене гидросамолет.
На следующий день после того, как парусник увез Анну Кертнер на материк, капо диретторе Станьо вызвал к себе Чинкванто Чинкве.
- У вас есть сестра?
- Вы имеете в виду Анну? - Этьен слегка запнулся, не сразу вспомнил про открытку Джаннины.
- Да, Анна Кертнер.
- Это моя старшая сестра.
Капо диретторе просил принять его сожаление по поводу того, что не состоялось свидание с сестрой. Недавно она приезжала на Вентотене, была на Санто-Стефано, добивалась свидания. Но разрешение от министерства юстиции пришло лишь сегодня, когда сестра вернулась на материк.
В утешение капо диретторе сообщил Чинкванто Чинкве, что на его имя поступила от сестры посылка весом в пять килограммов шестьсот граммов, а также денежный перевод на 1500 лир, которыми он может отныне распоряжаться согласно тюремному регламенту.
107
По давнишней привычке Этьен делал четыре шага, затем поворачивался, левое плечо вперед, чтобы сделать четыре шага до нового поворота. Так повелевали стены камеры в Кастельфранко и камеры No 36 на Санто-Стефано.
А сейчас он мог сделать и пятый, и шестой, и седьмой, и восьмой, и, наконец, девятый шаг без поворота! Только человек, расставшийся с тесной кельей, может оценить простор общей камеры, где не уподобляешься белке в колесе.
Началось с того, что на валу, у самой тюремной стены, зенитчики установили пулемет. Сколько лет на Санто-Стефано не раздавались выстрелы, никто не пугал диких уток, фазанов, гусей, вальдшнепов! Американский летчик быстро засек огневую точку, сбросил бомбу и вывел пулемет из строя.
С того дня американские штурманы уже не обделяли тюрьму своим вниманием и своим бомбовым грузом, - видимо, они решили, что цитадель на скале превращена в мощный узел обороны.
Вентотене и Санто-Стефано - отличные ориентиры для самолетов, летящих к материку из Сицилии или с африканского побережья; островки как раз посередке между большими островами Искья и Понцо. Не потому ли американские бомбардировщики так часто появлялись над Вентотене и Санто-Стефано? Не потому ли здесь обосновались теперь зенитные батареи гитлеровцев?
Сильнее всех бомбежками были напуганы тюремщики. Капо диретторе Станьо распорядился перевести всех заключенных из одиночек в большие казематы на первом этаже. Стены и перекрытия метровой толщины превратили казематы в солидные бомбоубежища. Все выглядело как забота о заключенных, а на самом деле тюремщикам во время бомбежек было удобнее убегать с первого этажа в подвалы четвертой секции, в безопасную тишину.
Больше всех обрадовался бомбежкам Лючетти. Наконец-то окончилась его строгая изоляция! Кертнер и Люччети стали соседями, их тюфяки рядом.
Марьяни при поддержке Кертнера решил устроить в общей камере коммуну для политических. В камеру набилось столько людей, сколько тюфяков уместилось на каменном полу! К тому времени на Санто-Стефано томилось уже немало политических из Югославии, Албании, Греции, из других стран. То были партизаны, антифашисты, иных ложно осудили за шпионаж в пользу Франции или Англии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
