как Катя оторвала лепесток от странного растения и съела его, садясь в долгую медитацию. Не видел, как остальные родичи поступили так же, постепенно усваивая Наследие Бога. Не видел он и того, как хоронили пустой гроб…
Потому что он летал. В точности, как в тот раз, когда смог ненадолго объединиться с аурой планеты. Как только он отсоединился от силы Вселенной, он почувствовал сильное притяжение, но пока ему хватало сил, он сопротивлялся, летая свободным духом по всей планете. Он проникал с ветерком в глубочайшие пещеры, игрался с огненными элементалями в ядре планеты, дразнил гигантского краба, швыряя камушки в его панцирь, и искренне, от всей души радовался тому, что Земля больше не умирает. Нет, он не желал положить свою жизнь на это дело, но случилось так, как случилось, и он не жалел. Где-то там, наверху, через все небеса все еще светился золотой меч Намерения, который теперь, вплетенный в печати, что опоясывают всю планету, будет следить за выполнением одноименного Закона, а он тут, внизу, играется с рыбками. Хорошо.
Конечно, Илья не просто так тратил столько сил на сопротивление Колесу Сансарры. Просто, чем больше свободной энергии при входе в него находится в ауре разумного, тем сильнее воздействие на него от самого Колеса. Илья хотел свести силу Колеса к минимуму, ибо только тогда будет шанс остаться самим собой при перерождении. Сохранить память, характер, понимание, и конечно, свою душу со скрытыми в ней силами.
Нет, Илья отдавал себе отчет, что придется пожертвовать большинством Намерений, некоторой памятью, и большинством сил, но их он сможет восстановить при наличии памяти и своей личности. А потому, тратил силы напропалую, не скупясь.
Лишь почувствовав, что все, больше нет никаких сил, он позволил Великому Колесу забрать его из этого мира. В последний раз он поиграл волосами тетушки с помощью ветерка, словно школьник, дергающий одноклассницу за косичку. Провел ветренной рукой по упругой попке жены, шепнул детям о дальнем пути, который ему предстоит, и расслабился. Его сжало в точку, и Илья Залесский, «бесталанное ничтожество», воин, законодатель, пиковый практик и даже немножко Бог, исчез из мира.
Планета печально вздохнула, и покрутилась себе дальше. Чай не конвейер Форда, и остановиться на сутки-другие нельзя даже по столь печальному поводу.
Эпилог
— У вас мальчик, поздравляю, — повитуха обмыла новорожденного, и передала его матери. Отец ждал за порогом пещеры повитухи, и нервничал. Высокий, статный, весь перевитый мускулами, он не вынес ожидания, и вломился внутрь, едва сдерживая гневный рев. Тут младенец заревел, и он моментально успокоился. Возникшая вокруг него боевая аура зверя, с ясно различимыми чертами здоровенного носорога, тут же улеглась. Он влетел в пещеру, и углядел свою жену с ребеночку. Тот уже пристраивался к груди.
— Мальчик, — кивнула ему жена. Красивая, хоть и уставшая немного женщина была бы рада и девочке, а от мальчика и вовсе была в восторге. Если бы они жили в центре материка, в одном из кланов, то разницы бы не было, но здесь, куда они сбежали от гнева предков с обеих сторон сразу, разница огромна. Мальчик, это будущий охотник, воин, и кормилец. А вот девочка… тут все сложнее. Девочки здесь, в каменной пустоши, скорее товар, чем живой человек. Есть и уникумы, что становятся воинами, но их крайне мало. В общем, рождение мальчика как раз наилучшее, что могло произойти в данной ситуации.
Село было совсем небольшим, домов семьдесят всего, и находилось едва лине в самом центре Пустошей, а потому охота редко была удачной, еды всегда не хватало, не говоря уж про ресурсы для культивации, да и многого другого. Уйти люди не могли, потому как только здесь они находятся под защитой, данной Знаками Древних. Огромная печать, к которой в незапамятные времена шаман нашел ключ, и пустил людей жить здесь, защищала не только от набегов других селений, но и от атак животных, некоторые из которых обладали древней кровью, и были чудовищно сильны.
Мальчик, которого назвали Го Саем, рос на диво смышленым, умственно развивался быстро, а его культивация оказалась чудовищной. Он родился с уникальным телом, и потому ни разу в жизни не болел, мог не есть месяцами, и не пить тоже. Го Сай сильно выделялся не только этим. Он единственный кривился, глядя на печати, что защищали это селение, потому что мог бы улучшить их без особого напряжения. И все же, даже в лучшие дни он не смог бы их создать. Здесь была собрана такая мощь, рядом с которой все его умения просто терялись.
Мальчик учился постоянно. Уже в пять лет он мог сражаться с восьмилеткой, а в десять, вполне спокойно стоял с костяным мечом против отца, при условии, что тот не использует боевую ауру, то есть своего духа Пламенного Носорога. К пятнадцати годам мальчик подошел полноправным охотником, и вступил на пик первой ступени культивации — Концентрацию Крови. В шестнадцать прорвался, вызывая зависть одногодок, на вторую ступень — Концентрацию Духа. И именно в момент прорыва, что-то в нем сдвинулось, настолько глубоко внутри, куда не каждый за всю свою жизнь вообще заглядывает.
Он всё вспомнил.
Глаза открыл уже не совсем Го Сай. Скорее, это был Илья Залесский-Ключевой, поглотивший память и умения мальчика. Он поднялся, потянулся всем телом, и посмотрев на горизонт, где как раз заходит солнце, проговорил:
— Ну что, понеслось? — Мантра выскочила с его губ сама, но ее сила еще потрясет этот мир. Иначе и быть не может…
Конец.
