Как ты вновь оказываешься пылинкой в пустышке из фарлонга и как вновь убиваешь молоденького пастушка…
И еще раз вспоминаешь. И еще раз, и еще, пока это воспоминание не забилось в висках набатом…
Жажда мести во мне поблекла. Глупо мстить камнепаду. Долгие годы я жил как простой элбан, довольствуясь мелкими радостями простого элбана. Однажды я встретил того, кто был отчасти виновен в моем положении. Ненависть вновь нахлынула на меня. Я втерся к нему в доверие, рассчитывая позаимствовать его силу. Я истоптал рядом с ним множество дорог Эл-Айрана. Я сидел рядом с ним у костра, накрывался одним одеялом, но всякий раз, когда собирался забрать у него силу, вспоминал мальчишку-пастуха. А потом мой спутник исчез. Но сначала запер зло, что изливалось с равнины Дары. Не силой светильника Эла. Если бы он сделал это тогда, я нашел бы светильник. Нет. Он пожертвовал собственную силу, пожертвовал местом под лучами Алателя, пожертвовал свое бессмертие. Он запер Дару собой.
Я потащил вас в Гранитный город только для того, чтобы коснуться последнего меча Икурна и алмаза Дэзз. И для этого же я повторил контуры разрушенного храма на берегу озера Эл-Муун. Все эти годы я собирал уцелевшие крупицы своего прошлого. Собирал свою сущность, но не для мести, а для того чтобы выстоять.
— Тебе удалось многое. Демон признал в твоей крови кровь бога, — прошептал Саш.
— Это самое легкое. Можно упасть с огромной высоты, можно развоплотиться, обратившись в пылинку, но нельзя перестать быть тем, кем ты однажды стал. Самое трудное другое. Мне пришлось построить этот жертвенник, пылающие врата, и увеличить бесконечную вереницу мертвых, идущих за мной. Они не отстанут от меня никогда.
— Зачем ты забрал мою силу на холме Мерсилванда?
— Чтобы ты не наделал бед. Чтобы ценил ее. Чтобы у тебя было время задуматься. Чтобы ты понял, что такое ее отсутствие. Чтобы ты рассчитывал не на дареную силу, а на самого себя. Согласись, это было необходимо. Тем более я почти не оставлял тебя одного. Впрочем, твоя сила уже вернулась к тебе. А теперь готовься к схватке с врагом…
Саш словно очнулся, мгновенно увидел хлещущие о землю струи дождя, лиги салмских стрел, испещривших склоны холма и теперь схватывающихся корнями с землей, выбрасывающих ветви, мгновенно превращающихся в непроходимый лес, в который пытаются врубиться и окровавленные воины с оленями на кирасах, и серые, рвущиеся на выручку к собственному повелителю. Увидел тянущееся к небу огромное железное дерево, поднявшееся из мертвого пня, растворившее в себе окровавленный алтарь из фаргусской меди и теперь поблескивающее желтыми чешуйками на коре. Увидел еще два загнутых пальца на руке Лидда и застывших в отчаянных прыжках Баюла и Свача. Кто из них?
— Сейчас! — выкрикнул Лидд и разжал ладонь.
Рожок у королевского шатра не прозвучал. Даргон и Инокс спустились к смарагу. Именно тут Даргон снял с шеи рожок и выдул из него унылый звук, вызвавший у легионеров рев воодушевления. Швар было повернулся к Агнрану, чтобы возмутиться отсутствием переправы, но замер с открытым ртом — над рекой начал появляться мост. Старый колдун бормотал что-то, сложив руки на посохе, от него исходили волны силы, которые, как казалось Дану, неминуемо должны были наполнить все вокруг, а из каменистой почвы выбирались узловатые корни и стволы, множились ветви. Они сплетались, тянулись на противоположный берег, встречались на середине реки с такими же ветвями с того берега, сплетались уже с ними, соединялись, множились, наливались крепостью и толщиной. Град стрел обрушился на мост, несколько серых воинов выскочили к его началу и попытались рубить неожиданную переправу, но их собственные топоры выпускали ветви, корни, вырывались из рук. А пятый легион Адаса, двенадцатый легион Инокса, шестой и седьмой легионы уже рвались к берегу. Когорта лучников дерри приблизилась к переправе первой и осыпала тучей стрел склоны холма на противоположном берегу. Накатили темные тучи, и эти стрелы под каплями начинающегося дождя тоже начали прорастать и превращаться в непроходимый лес.
— Стойте! — безуспешно пытался кричать Агнран, торопливо ковыляя вслед за воодушевленными салмами. — Перестаньте стрелять! Вы не прорубитесь к вершине холма!
Но кто его слышал? Сам Инокс шагнул к переправе с обнаженным мечом. Основные силы салмского войска рвались или к гибели, или к победе.
— Один легион остался в резерве, — обернулся к Даргону Чаргос.
— Все силы в бой, — прошептал король, поднялся на коня и повел последние лиги воинов к ургаинскому мосту, где поредевшие легионы начали проседать под ударами раддов.
— Стойте! — крикнул Чаргос, схватив Дана и Райбу за плечи. — Следуйте за королем. Сделайте все, чтобы он остался жив!
— А как же старик? — растерялся Дан, показывая на уходящего вперед Агнрана.
— Это приказ, — жестко сказал Чаргос, и Дан все понял.
Разве время останавливалось? Нет. Разве оно сдвинулось с места? Нет. Но в то мгновение, когда раскрылась ладонь Лидда, мгновенно ожили все пятеро — Лидд, Илла, Саш, Баюл и Свач. И сжались пальцы левой руки Саша. Сжались с такой силой, что хрустнули суставы, а Илла, уже до половины обратившийся в того ужасного демона, что грыз Инбиса у Ари-Гарда, скривился от невыносимой боли и прохрипел, теряя тягучие, черные капли крови:
— Узнал! Но ты глуп, Арбан! Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?
Ударились друг о друга на шее чудовища светильник с потоком сущего и кровью бога, взмыл над головой Лидда дымный меч, и даже тучи не скрыли того, что небо почернело. Молнией метнулся вперед Лидд и вонзил в грудь демона меч Икурна. «Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?» — эхом вернулись с края равнины слова Иллы. Растаял меч в ядовитой плоти, только рукоять осталась в руках Лидда. Даже отмахнуться нечем, когда дымный меч пошел вниз. Если бы не Свач, который с быстротой кошки бросился на демона и пронзил ему руку таким знакомым изогнутым клинком, рассек бы демон Лидда на две части, а так лишил только правой руки до локтя вместе с бесполезной рукоятью. Стряхнул с себя Илла Свача, выдернул с воем из раны меч, переломил наглеца пополам и швырнул в Лидда. Только не мертвый анг сбил с ног зажавшего обрубок руки незнакомца, вдруг ставшего так похожим на Ангеса, а мертвая колдунья ари. Йокка, увешанная амулетами, упала на землю.
Саш стоял неподвижно, не разжимая левой руки, «Неужели ты думаешь, что сила демона в сердце?» — вновь ударило в уши.
От невыносимой боли Илла скривил губы, оскалил клыки, раздирая когтями собственную грудь, с трудом сделал шаг к Сашу и вновь занес над головой дымный клинок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
