– Да, это было бы трудно, – сказал Монте-Кристо.
– Почти невозможно, – ответил приезжий из Лукки.
– Я очень рад, что вы понимаете ценность этих документов.
– Я считаю, что они просто неоценимы.
– Теперь, – сказал Монте-Кристо, – что касается матери молодого человека…
– Что касается матери молодого человека… – с беспокойством повторил майор.
– Что касается маркизы Корсинари…
– Боже мой! – сказал приезжий из Лукки, под ногами которого вырастали все новые препятствия, – неужели она может понадобиться?
– Нет, – сказал Монте-Кристо. – Впрочем, ведь она…
– Да, да… она…
– Отдала дань природе…
– Увы, да, – подхватил приезжий из Лукки.
– Я это знал, – продолжал Монте-Кристо, – уже десять лет, как она умерла.
– И я все еще оплакиваю ее смерть, – сказал приезжий из Лукки, вытаскивая из кармана клетчатый платок и вытирая сначала левый глаз, а затем правый.
– Что поделаешь, – сказал Монте-Кристо, – все мы смертны. Теперь вы понимаете, дорогой господин Кавальканти, что во Франции не к чему говорить о том, что вы были пятнадцать лет в разлуке с сыном. Все эти истории с цыганами, которые крадут детей, у нас не в моде. Он у вас воспитывался в провинциальном коллеже, а теперь вы желаете, чтобы он завершил свое образование в парижском свете. Поэтому вы и покинули Виа-Реджо, где вы жили после смерти вашей жены. Этого будет вполне достаточно.
– Вы так полагаете?
– Конечно.
– Тогда все прекрасно.
– Если бы откуда-нибудь возникли слухи об этой разлуке…
– Что же я тогда скажу?
– Что вероломный воспитатель, продавшийся врагам вашей семьи…
– То есть этим Корсинари?
– Конечно… похитил ребенка, чтобы ваш род угас.
– Правильно, ведь он единственный сын.
– А теперь, когда мы обо всем сговорились, когда вы освежили ваши воспоминания и они уже вас не подведут, вы, надеюсь, догадываетесь, что я приготовил вам сюрприз?
– Приятный? – спросил приезжий из Лукки.
– Я вижу, – сказал Монте-Кристо, – что нельзя обмануть глаз и сердце отца.
– Гм! – пробормотал майор.
– Кто-нибудь уже проговорился вам или, вернее, вы догадались, что он здесь?
– Кто здесь?
– Ваше дитя, ваш сын, ваш Андреа.
– Я догадался, – ответил приезжий из Лукки с полным хладнокровием. – Так он здесь?
– Здесь, рядом, – сказал Монте-Кристо, – когда мой камердинер приходил сюда, он доложил мне о нем.
– Превосходно! Превосходно! – сказал майор, расправляя при каждом возгласе петлицы своей венгерки.
– Дорогой господин Кавальканти, – сказал Монте-Кристо, – ваше волнение мне понятно. Надо дать вам время прийти в себя; кроме того, я хотел бы приготовить к этой счастливой встрече и молодого человека, который, я полагаю, обуреваем таким же нетерпением, как и вы.
– Не сомневаюсь, – сказал Кавальканти.
– Ну так вот, через каких-нибудь четверть часа мы предстанем перед вами.
– Так вы приведете его ко мне? Вы так добры, что хотите сами мне его представить?
– Нет, я не хочу становиться между отцом и сыном; но не беспокойтесь: даже если бы голос крови безмолвствовал, вы не сможете ошибиться: он войдет в эту дверь. Это красивый молодой человек, белокурый, пожалуй, даже слишком белокурый, с приятными манерами; впрочем, вы сами увидите.
– Кстати, – сказал майор, – я, знаете ли, взял с собой только две тысячи франков, которые я получил через посредство добрейшего аббата Бузони. Часть из них я потратил на дорогу, и…
– И вам нужны деньги… это вполне естественно, дорогой господин Кавальканти. Вот вам для ровного счета восемь тысячефранковых билетов.
Глаза майора засверкали, как карбункулы.
– Значит, за мной еще сорок тысяч франков, – сказал Монте-Кристо.
– Может быть, ваше сиятельство желает получить расписку? – спросил майор, пряча деньги во внутренний карман своей венгерки.
– Зачем? – сказал граф.
– Да как оправдательный документ при ваших расчетах с аббатом Бузони.
– Вы дадите мне общую расписку, когда получите остальные сорок тысяч франков. Между честными людьми эти предосторожности излишни.
– Да, верно, между честными людьми, – сказал майор.
– Еще одно слово, маркиз.
– К вашим услугам.
– Вы разрешите мне дать вам небольшой совет?
– Еще бы! Прошу вас!
– Было бы неплохо, если бы вы расстались с этим сюртуком.
– В самом деле? – сказал майор, не без самодовольства оглядывая свое одеяние.
– Да, такие еще носят в Виа-Реджо, но в Париже, несмотря на всю свою элегантность, этот костюм уже давно вышел из моды.
– Это досадно, – сказал приезжий из Лукки.
– Ну, если он вам так нравится, вы его опять наденете при отъезде.
– Но что же я буду носить?
– То, что найдется у вас в чемоданах.
– Как в чемоданах? У меня с собой только дорожный мешок.
– При вас, разумеется. Какой смысл затруднять себя лишними вещами? К тому же старый воин любит ходить налегке.
– Вот потому-то…
– Но вы человек предусмотрительный и отправили свои вещи вперед. Они вчера прибыли в гостиницу Принцев, на улице Ришелье, где вы заказали себе помещение.
– Значит, в чемоданах?..
– Я полагаю, вы распорядились, чтобы ваш камердинер уложил в них все необходимое: штатское платье, мундиры. В особо торжественных случаях надевайте мундир, это очень эффектно. Не забывайте ордена. Во Франции над ними посмеиваются, но все-таки носят.
– Прекрасно, прекрасно, прекрасно! – сказал майор, все более и более изумляясь.
– А теперь, – сказал Монте-Кристо, – когда ваше сердце закалено для глубоких волнений, приготовьтесь, господин Кавальканти, увидеть вашего сына Андреа.
И, с обворожительной улыбкой поклонившись восхищенному майору, Монте-Кристо исчез за портьерой.
XVIII. Андреа Кавальканти
Граф Монте-Кристо вошел в гостиную, которую Батистен назвал голубой; там его уже ждал молодой человек, довольно изящно одетый, которого за полчаса до этого подвез к воротам особняка наемный кабриолет.
Батистен без труда узнал его: это был именно тот высокий молодой человек со светлыми волосами, рыжеватой бородкой и черными глазами, с ослепительно белой кожей, чью внешность Батистену описал его хозяин. В ту минуту, когда граф вошел в гостиную, молодой человек, небрежно развалясь на софе, рассеянно постукивал по башмаку тросточкой с золотым набалдашником.
Заметив входящего Монте-Кристо, он быстро поднялся.
– Граф Монте-Кристо? – спросил он.
– Да, – ответил тот, – и я, по-видимому, имею честь говорить с виконтом Андреа Кавальканти?
– С виконтом Андреа Кавальканти, – повторил молодой человек, непринужденно кланяясь.
– У вас должно быть адресованное мне письмо? – спросил Монте-Кристо.
– Я не упомянул о нем из-за подписи, она показалась мне довольно странной.
– Синдбад-мореход, не правда ли?
– Совершенно верно. А так как я никогда не слышал о другом Синдбаде-мореходе, кроме того, который описан в «Тысяче и одной ночи»…
– Так это один из его потомков, мой приятель, богатейший человек, англичанин, более чем оригинал, почти сумасшедший; его настоящее имя лорд Уилмор.
– А, теперь мне все понятно, – сказал Андреа. – Тогда все чудесно складывается. Это тот самый англичанин, с которым я познакомился… в… да, отлично… Граф, я к вашим услугам.
– Если то, что я имею честь слышать от вас, соответствует истине, – возразил с улыбкой граф, – то, надеюсь, вы не откажетесь сообщить мне некоторые подробности о себе и о своих родных.
– Охотно, граф, – отвечал молодой человек с легкостью, свидетельствовавшей о его хорошей памяти. – Я, как вы сами сказали, виконт Андреа Кавальканти, сын майора Бартоломео Кавальканти, потомок тех Кавальканти, что записаны в золотую книгу Флоренции. Наша семья до сих пор очень состоятельна, так как мой отец обладает полумиллионом годового дохода, но испытала много несчастий; я сам, когда мне было лет пять или шесть, был похищен предателем-гувернером и целых пятнадцать лет не видел своего родителя. С тех пор как я стал взрослым, с тех пор как я свободен и завишу только от себя, я разыскиваю его, но тщетно. И вот это письмо вашего друга Синдбада извещает меня, что он в Париже и разрешает мне обратиться к вам, чтобы узнать о нем.
