потом по сторонам. Его взгляд все быстрее метался по углам — и тут он закричал тонким, пронзительным криком.
Его-то и услышала Бенедикте, наполовину погруженная в сон. Но она приняла его за крик птицы, озерной птицы, пытавшейся противостоять шторму.
Ведь все было так спокойно в Ферьеусете.
— А где Ульсен? — спросил Сандер за скромным завтраком.
— Да ну его, — фыркнул пристав Свег. — Он наверняка бродит по деревне сам по себе и делает находки, которые должны подействовать на мое самолюбие, этим он любит заниматься. Мне это тоже неприятно. Вот увидите, он придет с самым серьезным выражением лица и принесет свои «доказательства», которые наверняка несущественны. Он, вероятно, скоро появится.
Но Ульсена все не было. А Бенедикте сидела и смотрела, как Аделе время от времени обвивает рукой шею Сандера и что-то доверчиво шепчет ему, улыбаясь. Но Сандер выглядел немного настороженно.
«Как они близки, — подумала Бенедикте. — Боже, не делай мне так больно!»
После еды Сандер объявил, что намеревается произвести осмотр верхнего этажа. Остальные принялись его отговаривать, но он настаивал. К тому же он хотел пойти один, потому что считал, что пол наверху не выдержит слишком большого веса.
Да, с этим они были согласны.
Бенедикте попыталась чем-нибудь себя занять в его отсутствие. Прибраться в комнате или сделать еще что-нибудь полезное. Но она не могла собраться с силами. Она рассказала о ночных глазах, но только Сандер, казалось, поверил ей.
Если бы он общался только с Аделе, это, может быть, было бы легче переносить. Или нет, конечно, нет, Бенедикте приросла к нему всей душой. Он всегда так заинтересованно слушал то, что рассказывала Бенедикте, они вдвоем так мило беседовали. Так доверяли друг другу. Но не в такой интимной манере, как Сандер вел себя с Аделе.
Безжалостная действительность состояла в том, что Бенедикте так и не смогла съесть ни кусочка за завтраком из-за Сандера. Она вела себя, как лунатик, чувствовала комок в горле, но не могла заплакать, она лишь сидела за столом, слушая разговоры. Не смела открыть рот из опасения, что слезы немедленно начнут капать. Разумеется, пристав Свег рассказывал что-то забавное, но она не смогла как следует улыбнуться, улыбка превратилась в унылую гримасу. Единственное, что ее занимало, это то, с какой легкостью, словно это было самое естественное движение на свете, Аделе могла класть свою руку на руку Сандера и шептать ему на ухо какие-то их общие секреты. Бенедикте даже и представить себе не смела, о чем они шепчутся.
После того, как Сандер поднялся наверх, она предприняла решительную попытку починить стул, который пристав Свег раздавил своим весом. На короткое мгновение у нее мелькнула надежда сделать хоть что-нибудь полезное, но вскоре она снова выпустила стул из рук. Она была похожа на птицу, которая не в силах расправить крылья. Бенедикте села на свою кровать с метлой в руках, не в силах пошевелиться, ее лицо выглядело печальным и постаревшим на сотню лет. Она была так некрасива, так некрасива!
Ее мысли молниеносно взлетали и бросались вниз, и, словно когти, оставляли глубокие раны. И вот в такой ошеломляющий миг, когда Аделе вошла и ехидно поинтересовалась, что это она здесь сидит, Бенедикте почувствовала, как ее переполняют злые чувства, унаследованные от Людей Льда. Нестерпимое желание выместить свою злость, выпустить пар. Она крепко схватилась за край кровати и держалась так, пока волна гнева, ненависти и недостойной ревности не миновала.
Затем она неуверенно улыбнулась Аделе и сказала прерывающимся голосом что-то о своем неважном состоянии.
Аделе не стала сочувствовать ей.
— Никто из нас, наверное, не чувствует себя в форме в этой ужасной деревне. Но это вовсе не значит, что надо сидеть на кровати и жалеть себя. И к тому же пытаться заинтересовать собой некоторых людей, рассказывая лживые истории о светящихся глазах в темноте. Господи! И когда ты повзрослеешь?
На это Бенедикте не нашлась, что сказать, чтобы защитить себя. Она поднялась и попыталась выглядеть занятой полезным делом.
Сандер осторожно пробирался вперед вдоль чердачной стены наверху, поскольку пол не вызывал никакого доверия. В худшем случае, Сандер мог провалиться прямо на голову своим товарищам.
Это был довольно неряшливый чердак, юноша не видел никаких следов того, что он когда-то использовался для жилья. Если там и жили, то, во всяком случае, очень давно. Здесь хранились старые деревянные бочонки, корыта и другая домашняя утварь, а поодаль стоял разломанный шкаф, повернутый дверцами к стене. Похоже, что его забросили на чердак, как только он сломался.
Сандера больше всего заинтересовал этот шкаф, поскольку все остальные предметы не представляли для него никакой ценности. Подобраться туда оказалось нелегко, потому что у стен лежал всевозможный мусор, вынуждавший его ступать по полу, но в конце концов, Сандер эту задачу выполнил.
Свет скупо падал внутрь сквозь немыслимо пыльное окно. Сандер слегка вытер стекло рукавом, стало немного светлее.
Шкаф содержал даже больше интересного, чем он мог надеяться. В одном из выдвижных ящиков он нашел изъеденную мышами тетрадь. Кто-то записывал в нее давние события, происходившие в Ферьеусете.
«Женщина», — догадался он по почерку и содержанию. Даты не встречались вовсе, но пожелтевшие листы свидетельствовали о давным-давно прошедших днях. Там и сям мыши сгрызли довольно много слов, но Сандер погрузился в захватывающее повествование, забыв про своих товарищей и прислонившись прямо к стене у окна. Он читал и читал.
В основном рассказывалось о повседневных домашних заботах. Наполовину это была амбарная книга, где доходы были занесены изящными, ровными столбиками. Были записаны удачные годы с большим количеством запасенного козьего сыра, сосчитаны возы с сеном, которые надо было везти вниз, в деревню, отелившиеся коровы и так далее. Записи становились немного более личными, когда рассказывалось о дождливой погоде, все лето продержавшей коров в стойле, и о походах в лес и на болото за черникой и морошкой.
Но иногда попадались рассказы о предрассудках. Сандер читал и становился все мрачнее и мрачнее. Было похоже, что здесь в 1600-е и 1700-е годы произошло несколько убийств, может быть, оставшихся не столь заметными, поскольку это было оживленное место с паромной переправой. Упоминалось и о разбойнике, о котором рассказывал Ливор.
Но вот Сандер дошел до историй о призраках и ведьмах. Все, что касалось нечистой силы, водяных и леших, он быстро пролистал, поскольку ему казалось, что этого не существует на самом деле. Нет, он хотел прочитать о злодеях и призраках в человеческом обличии.
«Посвященные люди»? Это выражение встречалось два-три раза, и как
