“В августе один из близких Коржакову людей, генерал Просвирин (генерал-майор Борис Просвирин, заместитель начальника охраны президента РФ. – М.Д.), через швейцарскую резидентуру установил неформальные контакты со спецслужбами нескольких европейских государств. 17 сентября с Кипра в “Шереметьево” прилетели несколько групп туристов, среди которых были только мужчины. Документы о прилете этих групп почему-то не сохранились… Как и документы на прилет некоей команды по регби, которую, если я не ошибаюсь, 27 сентября в аэропорту “Шереметьево” встречал сам Коржаков. Ни по линии Спорткомитета, ни по линии каких-либо спортивных клубов никаких соревнований по регби в тот период не было. До встречи этой группы сначала Коржаков, а потом Просвирин на оружейном складе милиции особого назначения в Реутове получили снайперские винтовки СВД… По той информации, которую получил я, – 50 и 52 винтовки соответственно”.
Считается, что всего залетных снайперов было около сотни.
“Сразу же после октябрьских событий, – продолжал собеседник Дейча, – Москву покидали группы мужчин, среди которых можно было узнать тех, кто прилетал в качестве регбистов или туристов с Кипра. Они уезжали поездами на Варшаву, Берлин и Бухарест. Причем ехали они в тех купе, билеты в которые по заведенной много лет назад практике продавались по брони КГБ…”.
Какая из версий верна? Вряд ли это так уж важно. Лично мне история с завезенными стрелками представляется чересчур экзотичной. Не думаю, чтобы достаточного количества снайперов нельзя было найти в родных пенатах. Опять-таки, за годы, прошедшие с тех пор, кто-нибудь из сотни тех заезжих молодцов, существуй они на самом деле, непременно бы проболтался об увлекательной экскурсии в Россию – опубликовал бы мемуары или что-нибудь в этом роде, дал бы за крупный гонорар интервью кому-нибудь из пронырливых журналистов, вызвав сенсацию. В реальности, насколько я знаю, ничего такого не было.
Конечно, для журналиста, занимающегося расследованиями, интересно докопаться до полной истины, “дойти до самой сути”. Лично меня такая задача не особенно увлекает. По-моему, главное в общих чертах уже и без этого ясно. Все говорит о том, что снайперы, стрелявшие 3-4 октября и по чужим, и по своим, скорее всего действовали по заданию российских спецслужб.
“Соратники по борьбе”
Интересны характеристики, которые дал своим коллегам один из защитников Белого дома – генерал Борис Тарасов (его дневник оказался в материалах следствия). Запись от 1 октября, то есть накануне решающих событий:
“Военная подготовка к перевороту (так, напомню, в Белом доме именовали выход Указа № 1400. – О.М.) оказалась неудовлетворительной. Практически не оказалось людей, способных планировать действия.
Ачалов как организатор и мыслитель – величина, близкая к нулю. Смесь буффонады, неуправляемости и властности. Пишет документы безграмотно.
Макашов А.М. – как организатор очень слаб. В основном – накачки, угрозы. Смесь трусости и хамства. Когда я хотел повести толпы людей по Москве с Руцким А.В., орал мне в трубку – вы уводите людей, а меня здесь схватят. Оба окружили себя охраной из баркашовцев. Ходят со свастикой.
Руцкой А.В. Буффонада, ругань матом постоянно… Окружил себя охраной и какими-то… (неразборчиво).
Хасбулатов. Из всего руководства наиболее глубокий и трудолюбивый. Слабость – не разбирается в людях, не знает прикладной работы. Имеет несколько ипостасей – от мягкого, доброжелательного до хамски взрывного”.
Вполне понятно, почему Хасбулатов представляется генералу Тарасову “наиболее глубоким”: каким и выглядеть ему на фоне Макашова и Руцкого? Профессор все-таки. В интеллектуальном багаже – не один только гарнизонный устав и матерщина.
После они все поливали друг друга грязью. Руцкой:
“Мне довелось читать некоторые протоколы допросов. За Хасбулатова было стыдно. От показаний “предводителя коммунистов” Анпилова, было такое ощущение, словно в дерьме извалялся. Протоколы допросов Дунаева и Макашова было стыдно читать… Да ладно, Бог с ними со всеми…”.
Бывший Генеральный прокурор РФ Алексей Казанник (тот самый, который, вопреки протестам Ельцина, выпустил главарей мятежа из “Лефортова”) свидетельствует примерно о том же. Он побывал в камере у бывшего спикера. Когда уходил, с подследственным случилась настоящая истерика:
“Он схватил меня за полу пиджака: “Алексей Иванович, заберите меня отсюда, я вас очень прошу не как генерального прокурора, прошу как профессор профессора, как своего коллегу, не оставляйте меня в этой тюрьме!” Лицо было такое бледно-желтое, и глаза, я просто поражался, по нескольку минут вообще не мигали”.
Но и сам Руцкой был хорош. Казанник:
“Следователи мне докладывали, что в Лефортове произошли изменения личности практически у всех. А Руцкой, так мне говорили, даже перестал узнавать людей. И фразы у него состояли почти из одного мата”.
ГОРЬКАЯ ПОБЕДА
“Все засекретить!”
Официальные сведения об убитых и раненых дали не сразу. Врачам запретил что-либо говорить бдительный Мосгорздрав. Тем не менее, журналисты по своим каналам кое-что разузнавали. Моя сотрудница по “Литгазете” Лора Великанова раздобыла информацию из “Склифа”:
– В ночь с 3 на 4 октября туда доставили, в основном из Останкина, примерно 72 человека, днем 4 октября из разных мест – еще 25. С пулевыми ранениями в грудь, брюшную полость, в ноги. У двоих были ранения в голову. Двоих тяжело ранили ножами. Характерная деталь: поступали раненые чаще всего “самотеком”, то есть доставлялись на частном транспорте. На “Скорых” привозили лишь каждого десятого. Всю ночь хирурги работали, как на конвейере: тяжелораненых, чтобы не терять ни минуты, клали на операционные столы даже без санпропускника. Восемь человек (по другим сведениям – 11) в первую же ночь привезли без признаков жизни, остальные умерли либо до, либо вскоре после операции. 4 октября в морге было 15 трупов (по другим сведениям – 17). Один парень был ранен шальной пулей в день своего 25-летия. Вышел из дома проводить друзей, а утром полумертвой матери позвонили из “Склифа”: “Ваш сын у нас…”. Мать твердила, как заведенная: “Какое счастье, какое счастье – пуля попала в мягкую ткань ноги. Представляете? Какое счастье!..”. На вопрос, что можно сказать о характере ранений, лишь один из врачей ответил откровенно: “Видимо, многих расстреливали в упор. Есть трупы, у которых внутри разворочено все. Зверски убит, например, паренек лет двадцати – не осталось ни одного целого внутреннего органа”. Возраст раненых – от четырнадцати до семидесяти. Клиника работала четко, но все же возникают два вопроса. Первый: непонятно, почему помощь раненым на месте событий оказывалась не врачами, а теми, кто оказался рядом, почему пострадавшие доставлялись в больницу “самотеком”. И второй: зачем скрывать информацию и способствовать распространению по городу самых невероятных слухов?
Ну, уж второй вопрос – риторический… Скрыть, засекретить, утаить, все переврать – это у наших чиновников в крови.
Поначалу официально было объявлено о 149 погибших во время октябрьских событий. Затем следствие снизило эту цифру до 123. По данным следователей, 3 октября при прорыве оцепления вокруг Белого дома, штурме мэрии и гостиницы “Мир” были убиты не менее трех человек, ранения получили 52. 3 – 4 октября в районе телецентра убито не менее 46 человек, ранено 124. При штурме Белого дома погибло не менее 74 человек, ранено 172.
Однако, скорее всего, эти данные неполны. Здесь можно сослаться, в частности, на расследование, предпринятое членом “Мемориала” Евгением Юрченко. Среди прочего, он (впрочем, как и многие другие) обратил внимание на то, что в официальном списке погибших почти все москвичи, тогда как хорошо известно: среди защитников Белого дома было множество иногородних. Только из Владимира, например, защищать Дом Советов ездило 32 человека. Четверо из них погибли, но ни один не попал в официальный список убитых. Нет в нем и приднестровцев, хотя известно, что вскоре после московских событий президент ПМР Игорь Смирнов наградил около двух десятков своих сограждан боевыми медалями посмертно.
Куда делись трупы? Рабочие крематориев Хованского и Николо-Архангельского кладбищ, с которыми беседовал Юрченко, свидетельствовали, что в период с 5 по 8 октября 1993 года им по ночам привозили для тайной кремации множество неопознанных тел. Рабочий одного из крематориев привел такие цифры: в ночь с 5-го на 6-е было кремировано 58 неопознанных трупов, с 6-го на 7-е – 27, с 7-го на 8-е – 9. Кроме того, по некоторым непроверенным сведениям, несколько десятков трупов было сожжено в печах двух московских ТЭЦ. Можно также предположить, что какое-то количество трупов сгорело непосредственно на верхних этажах башни (“стакана”) Дома Советов (почти полностью выгорели с 12-го по 20-й этажи): температура там была такой, что в сейфах плавилось стекло. В общем, как считает Юрченко, фактически число погибших в те дни составляло 200 – 500 человек.
