Категории научных сотрудников Количество научных сотрудников в системе АН СССР (в абсолютных цифрах и процентах)
всего русских евреев 1950 г. 1952 г. 1950 г. 1952 г. 1950 г. 1952 г. Академики 133(100 %) 117(100 %) 106(79,7 %) 93(79,5 %) 11(8,3 %) 10(8,5 %) Члены-корреспонденты 245(100 %) 233(100 %) 184(75,1 %) 176(75,5 %) 37(15,1 %) 35(15,0 %) Доктора наук 941(100 %) 1061(100 %) 705(74,9 %) 806(75,9 %) 147(15,6 %) 142(13,3 %) Кандидаты наук 2849(100 %) 3662(100 %) 2080(73,0 %) 2703(73,8 %) 428(15,0 %) 473(12,9 %) Сотрудники без ученых степеней 3415(100 %) 4488(100 %) 2663(77,9 %) 3677(81,9 %) 365(10,7 %) 343(7,6 %) Итого научных сотрудников 7583(100 %) 9561(100 %) 5738(75,7 %) 7455(78,0 %) 988(13,0 %) 1003(10,5 %)
И хотя, обладая сведениями всего за двухлетний период, трудно проводить полноценный анализ динамики национального состава академических научных кадров, тем не менее и они позволяют сформулировать некоторые выводы. Во-первых, данные таблицы о количестве кандидатов наук и научных сотрудниках без ученой степени свидетельствуют о существенном количественном притоке русской молодежи в науку, что особенно рельефно выделяется на фоне аналогичных показателей по евреям. Тем самым косвенно подтверждается то, что именно в эти годы власти жестко ограничили прием евреев в научные учреждения и аспирантуры при них. Во-вторых, зафиксированные в таблице изменения относительной численности высоко-квалифицированных научных сотрудников (от докторов до академиков) еврейского происхождения если и отражают тенденцию к ее понижению, то в общем-то незначительному, и тем более не говорят об их массовом вымывании из науки. Так как прагматик Сталин относился к научно-кадровому потенциалу как к живому капиталу страны, можно заключить, что гонения на евреев в науке выразились в основном в том, что те целенаправленно устранялись в первую очередь с руководящих административных постов, но продолжали в большинстве своем работать по специальности в том или ином академическом учреждении. В конце 40 — начале 50-х годов именно по такой схеме складывались судьбы академиков и членов-корреспондентов из числа евреев, многим из которых пришлось распрощаться с директорскими креслами в академических институтах. Впрочем, за теми из них, кто даже оказывался тогда полностью не у дел, сохранялись довольно солидные академические материальные льготы и привилегии, что, несомненно, помогало государству камуфлировать проводимую им антисемитскую политику.
Курс на устранение евреев из руководящих структур академической науки в наибольшей степени стал проявляться в 1949 году. Так, 18 июня по решению секретариата ЦК перестал быть директором Института физической химии А.Н. Фрумкин, который до разгона ЕАК состоял в его президиуме[1267]. Отставка академика мотивировалась тем, что он «допускал ошибки антипатриотического характера» и при приеме на работу «руководствовался не государственными интересами, а подбирал и расставлял кадры по признаку семейственности, что вызвало засорение института чуждыми людьми». В ноябре следующего года та же участь постигла родоначальника одной из основных школ советской физики академика А.Ф. Иоффе, возглавлявшего с момента основания в 1918 году Физико-технический институт в Ленинграде. Перед этим он был вызван в президиум АН СССР. После состоявшейся там длительной аудиенции у президента АН СССР С.И. Вавилова Иоффе сразу же написал заявление об отставке. Сложив с себя административные полномочия, старый профессор, видимо, испытал некоторое облегчение. Сосредоточившись исключительно на научных исследованиях (благо это не запрещалось), он, по крайней мере, теперь мог не скрывать своего национального происхождения, записывая себя в анкетах русским, как это делал начиная с 1948 года под воздействием нараставшей в стране антиеврейской истерии[1268]. С подобными печальными примерами чистки в высших академических сферах читатель еще неоднократно столкнется в нижеследующем материале, посвященном положению дел в отдельных областях науки.
ФИЛОСОФИЯ.
В продолжавшемся и после войны противоборстве на «философском фронте» двух группировок, одна из которых условно возглавлялась Г.Ф. Александровым, а другая — М.Б. Митиным, последняя одержала две крупные победы. Первую — летом — осенью 1947 года, когда в ходе философской дискуссии Александров был раскритикован Ждановым и изгнан из ЦК. Правда, его, вроде бы допустившего крупные ошибки в вопросах философии, назначили тогда почему-то директором Института философии АН СССР. Второй победой можно считать произошедший спустя год погром в биологической науке, учиненный на августовской сессии ВАСХНИЛ покровителем Митина академиком Т.Д. Лысенко, которого тот поддержал еще в 1939-м в ходе дискуссии по вопросам генетики и селекции. Поскольку за спиной Лысенко стоял сам Сталин, то с осени 1948 года Митину также стали покровительствовать глава Отдела пропаганды и агитации ЦК Шепилов и заведующий сектором Агитпропа Ю.А. Жданов, ставший в 1949-м зятем вождя. Из чиновников номенклатурным уровнем пониже Митину симпатизировал министр высшего образования СССР С.В. Кафтанов. В научном мире сторонниками Митина были такие же, как он сам, ортодоксы-догматики от сталинского марксизма, сделавшие вместе с ним карьеру на философских погромах начала 30-х годов. Это близкий ему с молодых лет член-корреспондент АН СССР П.Ф. Юдин, работавший теперь главным редактором издававшейся в Бухаресте коминформовской газеты «За прочный мир, за народную демократию!», а также специалист по марксистской «натурфилософии», член-корреспондент АН СССР А.А. Максимов, которого в феврале 1949 года назначат заведующим кафедрой философии естествознания МГУ. К тому же руководивший с 1943 года в том же университете кафедрой диалектического и исторического материализма профессор З.Я. Белецкий, несмотря на прежние разногласия с Митиным, как бы вынужденно превратился в его союзника. Возможно, это произошло вследствие инстинктивного чувства самосохранения, способствовавшего коллективному сплочению представителей гонимой национальности перед лицом травли «антипатриотов», принимавшей все более антиеврейский характер.
После войны Митин, хотя уже и не был тем всесильным инквизитором в философской науке, каким являлся в 30-е годы, тем не менее обладал довольно солидным влиянием во властных структурах: был в отличие от Александрова не кандидатом, а полноправным членом ЦК ВКП(б), участвовал в заседаниях оргбюро по идеологическим вопросам, руководил кафедрой диалектического материализма в Высшей партийной школе, был первым заместителем председателя правления Всесоюзного общества по распространению политических и научных знаний и, наконец, самое главное — ничто пока не свидетельствовало о сомнениях Сталина в его личной преданности ему.
Противостоявший такому довольно сильному противнику Александров, еще будучи главой Агитпропа, методично насаждал во всех ведущих научно-идеологических центрах своих сторонников, лично обязанных ему занимаемыми должностями, учеными степенями, званиями, премиями и т. д. Отвоевывая таким образом для себя место под солнцем, «александровцы» к концу 1948 года смогли превратить в свои «опорные пункты» Институт философии АН СССР, редакцию журнала «Вопросы философии», которую возглавлял видный специалист в области философии естествознания и бывший работник аппарата ЦК Б.М. Кедров, журнал «Большевик», где главным редактором был П.Н. Федосеев (до 1947 г. заместитель Александрова по Агитпропу), Академию общественных наук при ЦК, в которой тот же Федосеев руководил кафедрой диалектического и исторического материализма, ряд кафедр в МГУ, в том числе истории русской философии во главе с И.Я. Щипановым, истории западноевропейской философии, где обязанности руководителя исполнял Т.И. Ойзерман (он же возглавлял аналогичный сектор в Институте философии). К тому же Александров, несмотря ни на что, продолжал сохранять надежные связи в аппарате ЦК, где ему покровительствовал Маленков, а также целая когорта высокопоставленных номенклатурных идеологов, которые прежде работали под его руководством: заместитель заведующего Агитпропом B.C. Кружков, ответственный работник этого же ведомства, специалист по марксистско-ленинской философии В.Е. Евграфов и другие. Через Маленкова и своего личного друга, бывшего секретаря ЦК КП(б) Грузии П.А. Шарию[1269], Александров также был связан с Берией.
