и я не помню, чтобы заманивал вас сюда шантажом или обманом!
— Вы все время меня звали и пытались убедить доктора, что мне грозит смертельная опасность, злились, порывались куда-то пойти, размахивали руками и оскорбляли всех, кто пытался вас вразумить! Эрику вчера крепко досталось от вас! А мне приходилось сидеть у вашей кровати целыми днями и держать вас за руку! А вчера я так устала, что просто сдалась и заснула здесь! — демонстративно фыркнув, заявила Риана.
Наверное, она ждет, что я начну просить прощения? Но это не так — ни грамма стыда не чувствую, совсем. Притягиваю ее к груди, вынуждая уткнуться холодным носом в мою грудь. Рана ноет, но вполне сносно, я глубоко вдыхаю запах своей женщины и испытываю настоящее облегчение просто, потому что она рядом…
— Как вы себя чувствуете, Риана? Вам ведь тоже досталось! — осторожно оглаживаю ее спину, все еще не веря, что она цела и невредима.
Она выдыхает мне в шею и немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза.
— Со мной все будет в порядке, вы спасли меня, Оливер! Я боялась, что он навредил малышу, но доктор уверяет, что с ним тоже все хорошо! Остались лишь синяки — они пройдут со временем, и я пока мало что могу удержать в правой руке, но и это еще не конец света!
Я молчу, глубоко дышу и отвожу взгляд: перед глазами возникает та самая жуткая сцена, где девчонка с побелевшим от боли лицом и обескровленными губами сжимает в руке лезвие ножа и пытается объяснить мне, что так было нужно, чтобы спасти меня!
Не выдержав, тянусь к ее губам и целую их с жадностью голодного зверя. Она пытается вырваться и даже упирается ладонью в мою грудь, но быстро сдается и расслабляется, робко пытается отвечать на мои варварские действия.
Останавливаюсь, только почувствовав, что она едва ли не задыхается, не успевая сделать очередной вдох. Губы слегка припухли, глаза сверкают пламенем, а на лице появился румянец. Злится ли она или все-таки желает, чтобы я продолжал?! Хочется стянуть с нее дурацкое платье и убедиться, что она действительно цела, осмотреть каждый синяк и ссадину и целовать до тех пор, пока она не перестанет хмуриться и стесняться моих прикосновений. Но слабость в теле и больное плечо все же остужают мой пыл, и я откидываюсь на подушку, стараясь выровнять дыхание и успокоиться.
— Вам нужно отдохнуть, а я пока позову доктора и попрошу приготовить для вас завтрак, — неуверенно бормочет Риана, снова предпринимая робкую попытку вырваться из моих рук и не причинить мне боли при этом.
— Не так быстро, — шепчу ей на ухо, не сдерживая улыбки. — Сначала вы тоже меня поцелуете!
Обжигает гневным взглядом, пытается напугать строгим блеском в тепло-карих глазах, потом мученически вздыхает и все же тянется к моим губам в скромном и невинном поцелуе. На этот раз я сдерживаюсь и не пытаюсь ее подавить, позволяю себе ровно столько, насколько осмеливается Риана.
— Я так испугалась, что вы не выживете, вы ведь даже не понимаете этого, да? Я вдруг поняла, что если вас не будет рядом, меня никто не защитит… — тихо призналась она, пряча от меня мокрые глаза.
— Очевидно, что ради вас я готов даже вернуться с того света! — насмешливо отвечаю ей, пытаясь вызвать улыбку, но она лишь обиженно хмурится.
— Не самая удачная шутка, — бормочет в ответ.
Поддеваю острый подбородок и заставляю смотреть в глаза.
— А кто здесь шутит? Я уверен, что влюблен в вас, а я готов на очень многое ради тех, кого люблю! — мои слова звучат почти, как угроза, но я ведь хочу, чтобы мне верили и не смели сомневаться.
Риана закрывает глаза, но я все равно понимаю, что она прячет в них слезы, и осторожно целую дрожащие веки.
— Молчи, мне не нужно, чтобы ты сейчас что-то говорила! Просто принеси мне завтрак: я действительно ужасно голоден. Ненавижу чувствовать себя слабаком! — немного отстраняюсь и жду, когда она успокоится и расслабится.
Графиня открывает глаза, в которых плещется столько эмоций и чувств, что, пожалуй, этого нельзя передать словами.
— Я сейчас, — севшим голосом произносит она и осторожно выбирается из постели.
Глава 28
Устроившись в библиотеке с чашкой крепкого чая, я наслаждалась тишиной, пыталась навести в голове такой же идеальный порядок, как и на этих полках с книгами, но выходило пока не слишком удачно.
Странно, но сейчас в моих руках оказалась «Божественная комедия» Данте Алигьери. Она была достаточно тяжелой для левой руки, и я тут же положила книгу на колени, чтобы было удобнее читать. Я коснулась темного переплета и раскрыла первую попавшуюся страницу.
«Зло ближнему — вот где источник бед, Оно и сбросит в пропасть, может статься», — хорошая цитата, сразу напомнила мне об отце, который никак не мог остановиться в своей жажде отомстить. Теперь его личный убийца и мучитель, отправленный за тем, чтобы убить родную дочь, станет для него погибелью. Гордое имя князя Строгонова померкнет, утратит свой прежний лоск, а награды, полученные в бою, обесценятся… Остановится ли на этом герцог, когда окончательно оправится от раны, кто знает? Если ад, о котором писал Данте, существует, какой из девяти кругов достанется отцу?
— Кажется, дядя всерьез увлечен вами, графиня! — я вздрогнула, услышав за спиной голос Эрика, и обернулась.
— Вы застали меня врасплох, — пожурила его, намеренно игнорируя сказанное.
— И отвлек от увлекательного чтива? — насмешливо интересуется австриец, указывая взглядом на книгу в моих руках. — Неожиданный выбор!
— «Кто б ни были входящие сюда, Оставьте здесь надежду навсегда!» — пожалуй, такая надпись могла бы украсить ворота родительского дома! Все наше детство отец превратил в
