– Как грязной тряпкой по роже… И ведь не пожалуешься никому.
Ничего страшного, – попытался успокоить его Донцов, и сам нуждавшийся в утешении. – Оставим здесь засаду. К Экспериментальному бюро пошлем «наружку». Все другие места, где он может появиться, тоже перекроем… Никуда не денется. Личность приметная.
– Боюсь, ляжет на дно. Хрен мы его тогда найдем.
Отдышавшись немного, Донцов прошел на кухню и занялся сортировкой того, что уцелело в огне. Всего здесь было около полусотни листов с зашифрованным текстом. Часть их безвозвратно погибла, но основная масса сохранилась, только по краям обуглилась. Бумага, собранная в пачку или сброшюрованная в книгу – не самая доступная пища для огня, в чем Донцов уже неоднократно убеждался.
– Послушайте, – обратился он к Кондакову, приканчивающему третью кружку воды подряд. – Пока никого нет, давайте устроим здесь капитальный шмон. Авось и откопаем что-нибудь ценное.
– Ты в смысле денег?
– Я в смысле улик. Деньги, кстати, тоже улика. Особенно американские доллары одной определенной серии.
– Шмон так шмон, – согласился Кондаков. – Другого-то занятия все равно нет. Ты пока отдохни, а я пошурую. Все, что найду, к тебе буду носить.
– С кухни начинай, – посоветовал Донцов. – Тайник у него где-то там.
Тайник обнаружился сразу – две половицы свободно сдвигались в сторону. Однако, кроме мышеловки с мумифицированным мышонком, там ничего не было. Перед тем как податься в бега, Лукошников выгреб все ценное, а то, что не смог унести, попытался сжечь.
Обстучав стены и измерив при помощи спичечного коробка внешние и внутренние габариты всех предметов кухонной меблировки, Кондаков перешел в санузел, а затем и в прихожую.
Много времени это не заняло. Например, в хитрой комнатке, куда согласно старой поговорке сам царь пешком ходит, кроме выщербленной ванны, жестяной раковины и заросшего ржавчиной унитаза, нашлись только липкие обмылки, сточенная опасная бритва с фашистским орлом на лезвии и полупустой флакон самого дешевого одеколона. Как Лукошников чистил зубы и чем подтирался, установить не удалось.
Все надежды оставались на жилую комнату.
Под подушкой и в матрасе ничего заслуживающего внимания не оказалось. Следы вскрытия на половицах отсутствовали. Каких-либо пустот в мебели не имелось. Два десятка книг, подобранных безо всякой системы, тоже ничем не порадовали, хотя и лишились своих переплетов. Лишь в старом фибровом чемодане, под слоем дырявых носков, изношенных сорочек и полинялых трусов, удалось откопать нечто вроде личного архива.
Сначала Кондаков аккуратно выложил на подоконник медали, начиная с довоенной «XX лет РККА», и кончая недавней «50 лет Победы». Орденов сыскалось только три штуки – две Красные Звезды и один Красного Знамени.
– Для фронтовика не густо, – заметил Кондаков, очевидно что-то понимавший в этом деле. – И те, похоже, за выслугу лет получены.
– Фронта он не видел, – сообщил Донцов. – Хотя порох нюхал. Правда, в основном свой собственный… Взгляни сюда.
Из стопки всевозможных документов, как правило, снабженных коленкоровыми обложками, он извлек скромную коричневую книжечку с косой надписью «Удостоверение». Полистав ее, Донцов торжественным тоном зачитал:
– «Народный комиссариат внутренних дел. Удостоверение личности. Предъявитель сего, Лукошников Аскольд Тихонович, состоит на действительной военной службе в 24-й дивизии войск НКВД. Должность – командир батальона. Пользуется льготами и преимуществами, установленными Кодексом, объявленным в собрании законов 1930 года № 23». Во как! И какие же это, интересно, льготы?
– Водка в распивочной без очереди и вокзальные шлюхи бесплатно, – в свойственной ему грубоватой манере пошутил Кондаков. – Я-то откуда подобные тонкости могу знать?
– Что тут еще есть… Ага, вот. «Состоящее на руках и разрешенное к ношению холодное и огнестрельное оружие, а также почетное революционное оружие». Холодного оружия нет, зато огнестрельное меняется чуть ли не каждый год. Наган, наган, наган и еще один наган. Только в сорок пятом появляется «ТТ». Почему же у него наганы не держались?
– Стрелял много, – пояснил Кондаков. – У нагана, не в пример пистолету, ствол быстро изнашивается. Теперь понятно, почему он невинно пролитую кровушку все время вспоминает. Стрелять-то приходилось не по мишеням, а по людям. Причем по своим. Ладно, смотрим дальше. «За передачу удостоверения личности в чужие руки виновный привлекается к строгой ответственности». Да, это вам не фунт изюма. Грозный документ.
– А как же! Случалось, что кое-кто в штаны делал, подобную ксиву узрев.
Было в чемодане еще множество всяческих справок, написанных преимущественно от руки, иногда даже карандашом, зачастую на оборотной стороне листков с немецким текстом. Все эти разномастные, крошившиеся от времени бумаженции роднили между собой только печати – жирные, лиловые, круглые, обязательно с гербом.
Единственная фотография, попавшая в архив, имела, наверное, какую-то особую значимость, иначе зачем бы ее хранить здесь, а не в семейном альбоме.
На толстом картоне с фирменными виньетками были изображены двое – мужчина средних лет в форме офицера гвардейской кавалерии, имевший явное портретное сходство с Лукошниковым, и маленький мальчик в матроске, еще лишенный каких-либо индивидуальных особенностей.
– Это он с папашей, наверное, – догадался Кондаков. – Дворянская каста. Белая кость. Голубая кровь.
Затем внимание Донцова привлекла крошечная, с ладонь величиной, справка, из которой следовало, что возраст Лукошникова Аскольда Тихоновича путем внешнего осмотра определен в семнадцать лет и что сведения о его родителях отсутствуют, но, по собственным словам, он происходит из крестьян-бедняков Нижегородской губернии.
– Странно… – произнес Донцов. – Выходит, что он беспризорник.
– Нет, тут совсем другое дело. – Кондаков взял справку из его рук. – Отрекся он от отца с матерью. Вместо волчонка овцой прикинулся. Чтобы свою будущую карьеру не подпортить. Сей документик сродни расписке, которую Иуда при получении тридцати сребреников подмахнул.
– Это нам сейчас хорошо судить, – вступился за старика Донцов. – Глядя, так сказать, из другого времени. Не дай бог никому в его шкуре оказаться.
Хранились в чемодане и другие любопытные реликвии: например, какое-то чудное удостоверение шофера первого класса с талоном общественного автоинспектора, «не подлежащим отбору и обмену», или громадная, с газетный лист, почетная грамота, выданная Лукошникову А.Т. за активное участие в общевойсковой выставке самодеятельного изобразительного искусства, посвященной семидесятилетию товарища И.В. Сталина.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
