— Нет-нет, меня никто не гонит! — заверила я. — Это… моё решение.
— Это из-за Джина? — тише спросил Шуга. Я покачала головой. — Тогда почему? Почему так быстро, Хо?!
— Так надо… я когда-нибудь расскажу вам, — ляпнула я и только после поняла, что подразумеваю, что они же уйдут отсюда в свой срок, тогда увидимся и поболтаем. Но Шуга не уловил истинного подтекста.
— Ты будешь возвращаться и заглядывать к нам?
— Если привратник пустит, — хмыкнула я. Договорюсь ли я с Джей-Хоупом? Могу ли его считать другом? — Я, конечно, с радостью бы вас навещала…
— Но Новый год! Без тебя! — глаза Ви уже были влажными и нижняя губа подрагивала. Да что ж такое! Я сама сейчас разревусь, хотя уходить мне даже не завтра.
— Ви, пойми, у меня ведь дела там есть… мне школу надо закончить… а я почти не занималась несколько недель!
— Да, у тебя там есть своя семья, — проговорил он с детской обидой. — А я думал, что ты — наша семья…
— Это так и останется!
— Нет, не останется, — потряс головой Ви и, отвернувшись в профиль, замолчал. Я поняла, что нанесла ему болезненную рану. Он знал, что мне нужно уйти однажды, но до конца верил, что я останусь с ними. Он хотел этого. Он привязался ко мне, как и я к нему. По моим щекам потекли слезы.
— Блин, ты её до слез довел! — выговорил ему Шуга, приобняв меня. — Чего ты нагнетаешь? Хо тоже хотела бы тут жить, но её тут никто не оставит из учителей! Это мы навсегда в монастыре, а ей надо не упустить момент, когда обустраивают жизнь.
— Тебе бы надо наверстать хоть немного из школьной программы, — внес рациональное предложение Чимин. — Если ты вот так, не готовясь, вернешься туда, то у тебя будет жуткая неуспеваемость…
— Что поделать…
— Зачем ты вообще приходила сюда? — пылко бросил на меня взгляд Ви. Я не видела его в гневе прежде. Но это был гнев. Он злился на меня, злился, видя во мне мать, которая его когда-то бросила. Он чуть ли не ненавидел в моём лице всех бессовестных женщин. Всех, кто предал доверие. Он сжал кулаки.
— Ви, не надо так… — попытался осадить его Шуга, но тот дернул подбородком.
— Нет, зачем ты приходила? — посмотрев на всех ребят поочередно, почувствовав, как пересохло горло, я, вытерев тыльной стороной ладони щеки, набралась храбрости:
— Один из вас… один из учеников Тигриного лога… в ночь Распахнутых врат… выходил отсюда. Он поцеловал в полной темноте девушку. Этой девушкой была я, — я хотела продолжить, объясняя, почему же пришла сюда и зачем мне так понадобилось имя юноши, но мои глаза встретились с глазами Чимина, которые, расширившись до предела, не моргали. Он осторожно опустил одну за другой ноги на пол и, открыв рот, приподнял руку, в несмелом жесте указывая на меня. Мне ничего не надо было говорить. Я всё поняла. Я поняла, кто это был. И у меня перехватило дыхание. Тот, чей поцелуй я сочла бы за честь, тот, кого я первым поставила в ряд своих героев…
— Интересно, кто бы это мог быть? — почесал затылок Шуга и всех нас окликнул с дорожки голос Хана.
— Эй, все на тренировку! Почему я должен собирать всех поштучно? Вы расписание до сих пор не выучили?
Немым криком обмениваясь с Чимином, мы, едва пересилив себя, чтобы отвернуться друг от друга, побрели на занятие. Почему оно так не вовремя? Я должна поговорить с ним! Господи, неизвестный целовальщик… Чимин. Небеса услышали мои молитвы и сделали им того, о ком я могла разве что мечтать. Но в тот момент, когда мечтать я стала о Лео, безумно его полюбив.
21 октября, вторая половина дня
После спаррингов, когда я, отдыхиваясь, поглядывала на Чимина (получая ответные взгляды, полные той самой оборвавшейся недоговоренности) и вытирала вспотевшее лицо полотенцем, предвкушая, как вот-вот получу возможность поговорить с ним, я была послана подошедшим мастером Ханом в прачечную, чтобы перестирать там некоторые вещи. Пытаясь глазами зацепить следом за собой Мина, я была понята, и он, о чем-то перебросившись словами с Чонгуком и Пигуном, потихоньку ретировался, ступая за мной. Я поднималась по лестнице и боковым зрением видела, что он, выдерживая дистанцию, не теряет мысли и направления. Распахнув дверь прачечной, я вошла в затемненное помещение, где хранилась на полках одежда. Никаких личных шкафчиков, как в школах, всё одинаковое и общее. И уже давно обнаруженный мною ящичек с запасными нашивками. Там же лежали старомодные пуговицы для верхних курток, которые носятся в монастыре зимой. Рядом большая коробка с новыми оби, если прежние окончательно заносятся, сотрутся и порвутся. Обувные тумбы, выдвижные ящики с портянками и нижним бельём. И ничего из того, что я видела в комнате под спальнями мастеров — кожаные пояса с тяжелыми бляхами, современные куртки. Никаких намеков на перемены в будущем на территории, доступной ребятам.
Перед комнатой, где это всё лежало, была прихожая, в которой стояли баки для стирки и низкая плоская плита с отверстием для дров под металлической поверхностью, служащей для нагрева воды. В ней я и задержалась.
— Это была ты! — вошел Чимин. Я повернулась к нему.
— Это был ты! — повторила я, и мы некоторое время смотрели друг другу в глаза без каких-либо фраз. Что за чувства мы испытывали? Претензии? Огорчение? Упрек? О разочаровании речи не шло. С моей стороны. Но вдруг он думал, что поцеловал кого-то получше? Желая узнать, кто это сделал, я не задумывалась, а хотел ли узнать неизвестный лицо той, которую встретил ночью.
— Почему ты не сказала? Когда я узнал, что ты — не мальчишка.
— Я тогда растерялась! — запуталась я, вспоминая, а, в самом деле, почему? Мин всегда вызывал доверие. — Это во-первых. А во-вторых, Хенсок начал за меня придумывать причины моего нахождения здесь…
— Так он знает, почему ты тут в действительности? — удивился парень. Он единственный, наверное, который до конца не осознаёт интриганства настоятеля, и обмана учителей, которым тоже есть, что о себе рассказать, как и обо всём укладе обители в целом.
— Знает. Он и впустил меня сюда, только чтобы узнать, кто же нарушил устав…
— Но я же давно ему признался в том, что совершил! — непонимающе опустил взор Чимин, бродя им бесцельно вокруг. В помещении пахло лавандой и мандариновыми корками, спасающими ткань одежд от моли, а ещё влажным деревом, почти как в бане. Вопросы, которыми мы задавались с Мином, были одни и те же. — Если он знает, то почему позволил тебе продолжать тут оставаться?
— Если бы я знала! Мне кажется, он просто не способен никого выгнать…
— А Джин? — я запнулась. Как могла я забыть об этом? Я готова была начать рассуждать, что тот монах, а я лишь гостья, и меня не за что наказывать, а законы гостеприимства предполагают иное. — За что его прогнали? Я выходил из Тигриного лога! Что ещё страшнее он мог совершить тут? Нагрубить мастерам? Да никогда, это же Джин! — я не решилась даже пытаться говорить правду сейчас. Сообщить о поцелуе — это завести в тупик Мина, ведь он проделал то же самое, и получил прощение. Да и я знала, что поцелуй не был истиной причиной. Истиная причина — знания, полученные раньше времени, не может быть открыта мною Чимину. Я не могу вмешиваться в течение обучения адептов. К тому же, Хенсок и здесь всё выставил двояко…
