— Бей! Бей! — заорала толпа, и Отто натужно подхватил общий крик, потрясая над головой палкой.
Уф, вроде добрались. Ты смотри, затаились… вон окна-то все ставнями закрыты. Циммерман злобно перекосил рот. Ну, варвары и еретики-ортодоксы, держитесь. Сейчас, сейчас отольются вам все наши слезы… Где ж это такое видано — честного немецкого купца законной прибыли лишать! С тех пор как русские с попустительства шведского канцлера захватили в свои грязные лапы всю восточную балтийскую торговлю, на долю рижского купечества оставались жалкие крохи. Эти наглые русские предпочитали торговать с немцами, датчанами, голландцами, французами и англичанами самостоятельно, без посредников. Это ж уму непостижимо! Ну когда такое было-то?! А все их царь! Русские испокон веку были холопами. И таковыми и остались! Так что когда их царь пожелал, чтобы русские купцы начали торговать самостоятельно, те, вот ведь идиоты, из своего холопского рвения тут же кинулись рабски исполнять волю своего господина. Ну не дураки ли? Ведь совершенно ясно, что ничего у них не получится. И что все вокруг их вовсю обманывают, обсчитывают и шельмуют… жаль только, что такие возможности проходят мимо достойных рижских купцов. При этой мысли Отто зло ощерился и, подскочив к ближайшему аккуратному домику, с размаху опустил палку на запертую дверь. Потом еще раз и еще… А после пятого удара из-за двери послышался дрожащий, испуганный голос:
— Что нужно господину?
Циммерман замер. Вопрос был задан на немецком языке.
— Кто здесь? — недовольно спросил он, опуская палку.
— Я Марта Штайн, экономка.
Отто недоуменно огляделся. Толпа рассыпалась на небольшие группки, которые увлеченно ломились в двери и окна притихших домов. Шагах в двадцати дальше, на противоположной стороне улицы, троим налетчикам удалось вырвать одну из петель ставни, и сейчас они увлеченно выламывали оную, собираясь проникнуть в дом через окно. У большинства остальных успехи были куда скромнее. Ну еще бы, с таким оружием, как у них, штурмовать добротные каменные и деревянные дома, построенные таким образом, чтобы защититься от ночных грабителей, было сложно… Но удивление вызывало не это. А то, что рядом с Циммерманом не было никого. Отто насторожился. Похоже, это неспроста.
— А чей это дом, Марта?
— Господина Легери.
— Легери? — Циммерман наморщил лоб.
Легери… Легери… Где-то он уже слышал эту фамилию. О-о, Легери! Отто гигантским прыжком отскочил назад. Вот ведь незадача! Чуть не вляпался! Легери — венгерский купец, уважаемый член общества Черноголовых. В хороших отношениях с самим шведским комендантом… Но какого черта его дом расположен в Русской деревне? Он что, не мог поселиться среди приличных людей?
— Что, Циммерман, попытался заглотать добычу не по своему брюху? — раздался слева голос Вальтера Блюхе, приятеля Отто и тоже приказчика. — Давай к нам. Я думаю, вот в этом доме будет чем поживиться!
Циммерман раздраженно фыркнул и, досадливо сплюнув, бросился к каменному столбику коновязи, который, пыхтя, выворачивали из мостовой Блюхе с приятелями. Похоже, они собирались использовать его в качестве тарана, намереваясь выбить им дверь соседнего дома.
— Ты знал? — прорычал он, налегая на уже поддавшийся столбик.
— А то, — пыхтя, отозвался Вальтер. — А ты разве не слышал, что говорил герр Штаубе в зале Черноголовых?
— В зале Черноголовых?
— Ну да. — Блюхе даже на мгновение перестал раскачивать столбик и удивленно уставился на Циммермана. — А ты разве не оттуда с нами бежишь?
— Да нет, я выскочил из лавки, когда вы бежали мимо. — Отто злорадно усмехнулся. — Старина Михель еще орал, чтобы я немедленно вернулся на рабочее место.
— Ну что еще можно было ожидать от Старины Михеля? — презрительно скривился Блюхе. — Он всегда предпочитает спрятаться в своей лавке, будто улитка, и молиться, чтобы все неприятности обошли его стороной. А ты что, не слышал о большом сборе? Вроде всех наших оповещали.
— Нет, — мотнул головой Отто. — Я вчера поздно вечером приплыл из Динабурга. Старина Михель посылал меня с грузом соли. — Циммерман сплюнул. — Все выслуживается перед этим русским купцом, Рьюкавишникоффым. Стоило тому только заикнуться, как тут же снарядил корабль…
Вальтер загадочно усмехнулся.
— Вот как… — Он повернул голову к остальным и со смехом произнес: — Парни, наш добрый друг Отто только вчера вернулся, выполняя поручение для герра Рукавишникова.
— У-у, о-о-о, оле… — заулюлюкали вокруг недоуменно оглядывающегося Циммермана.
— Так это у тебя уже давно… — с хохотом прокомментировал заявление один из соратников Блюхе.
— И никак не проходит, — тут же отозвался другой.
— Дело в том, друг мой, — вкрадчиво начал Вальтер, отрываясь от столбика и этак по-отечески приобнимая Отто за плечи, — что вот этот дом принадлежит как раз этому русскому негодяю — Трифону Рьюкавишникоффу. Так что ты, получается, и сегодня, — он аж хрюкнул от смеха, — тоже работаешь на него…
И все вокруг буквально зашлись от хохота. Циммерман некоторое время стоял красный от недовольства, ну очень ему не нравилось, когда над ним смеются, но затем комизм ситуации дошел и до него, и он, пусть и через силу, улыбнулся.
— Уф… — наконец выдохнул Блюхе, — ну и насмешил!.. И долго ты проторчал в Динабурге?
— Неделю, — мрачно отозвался Циммерман. — Русского пришлось ждать.
— Ну теперь понятно, почему ты ничего не знаешь. Так вот слушай. Мы в Малой гильдии [101]решили покончить с засильем этих восточных варваров. Большая гильдия — на нашей стороне, но сами они не решились вмешаться. Зато пообещали, что из предзамка [102]на наши действия посмотрят сквозь пальцы. Ну да нам больше ничего и не надо…
Отто угрюмо кивнул. Так вот, значит, оно как… весь этот бунт не сам по себе, неспроста. Это не вольные рижские люди восстали против засилья русских варваров, а… Что там «а» — он додумать не успел. Поскольку с противоположной стороны улицы послышался треск, тут же заглушенный восторженным ревом. Циммерман оглянулся. Парням у соседнего дома наконец-таки удалось оторвать створку ставни, и они встретили эту победу бурным восторгом.
— Эй, ребята, — встревоженно закричал Блюхе, — а ну, поднажмем! А то этот Грубер нас точно опередит.
— Как это опередит? — удивился Отто. — В чем?
— Ты же не был в зале Черноголовых, — снисходительно отозвался Вальтер, — и не слышал, как Пауль Рабке пообещал десять талеров тем, кто первыми ворвется в дома этих русских варваров. Ну сразу после того, как всем объяснили, какие дома нельзя трогать ни в коем случае.
— Да уж, — снова отозвался тот самый приятель Блюхе, который констатировал, что у Отто «никак не проходит». — Мы все тут животики надорвали, глядя, как ты ломишься в дом господина Легери.
И все снова заржали.
— А какого дьявола Легери поселился здесь? — зло огрызнулся Циммерман. — Что, не мог найти более приличных соседей?
— Ну перед русскими последнее время многие заискивали, — пожал плечами Вальтер. — Да хотя бы твоего Старину Михеля взять. Считай, стелется перед ними. — Блюхе презрительно скривился. — Все мечтает ухватить побольше объедков с их стола, вместо того чтобы твердо и жестко взять то, что принадлежит рижским купцам по праву. Ну да ничего… дай срок, мы и их выкинем из Риги вместе с их русскими хозяевами.
Циммермана слегка кольнуло. Нет, он не испытывал никакой особой любви к Старине Михелю, да и уважения, если честно, тоже. Но Старина Михель был рижанином, причем рижанином в черт знает каком поколении. Как и сам Отто, кстати. А вот Блюхе обосновались в Риге всего десять лет назад, когда отец Вальтера перебрался сюда из Любека. Ну и какое он имел право решать: жить Старине Михелю в Риге или не жить? Да и вообще, весь этот бунт, к которому он присоединился с таким воодушевлением, теперь вызывал у Отто сильное подозрение. Он-то думал, что поднялась вся Рига, единым порывом, а тут… Циммерман разогнулся и огляделся. Ну да… все та же сотня молодых, крепких парней, многих он не раз встречал в таверне «У старого Карла», где они собирались попить пива и почесать языки насчет того, как эти проклятые русские гнобят и притесняют старых рижан… Хотя из рижан, которые действительно могли причислять себя к старым семьям, в той таверне обычно бывало всего человек восемь-десять, считая и самого Отто. Остальные же горлодеры были из тех, кто переселился в город не так уж и давно и по идее знать о порядках, царивших во времена Ливонского ордена или чуть позже, не могли. Если им о них кто-нибудь специально не рассказал. А между тем рассуждали они о них с большим апломбом…
