Попрощавшись с Италией и чуть не заморозив людей в зимних Альпах, продолжил я исполнение государевых предначертаний. Князь Куракин переслал, впридачу к поздравлению со счастливым бегством из берберийского плена, еще распоряжение заглянуть в Страсбург. Известно стало, что там швейцарец Жан Мариц, комиссар королевских литейных мастерских, третий год ведет опыты по изготовлению пушек путем сверления. Способ трудный, но многообещающий: обработка металла сверлом или резцом обеспечивает точность многократно большую, нежели литье, и можно ожидать соразмерного увеличения меткости.
Но прежде меня ждал гессенский perpetuum mobile. Его создатель произвел наилучшее впечатление при личном знакомстве. Замечательное лицо! На нем начертаны ум и воля. С удовольствием взял бы такого человека в капитаны, а при наличии должного опыта и знаний - в полковники. Он бы справился. Оценка вероятности, что двигатель действительно вечный, поднялась в моем уме процентов до пятидесяти.
Только сразу посмотреть на чудо механики не удалось. Комнату, где вращалось (а может, и нет?) взбудоражившее ученый мир колесо, Его Высококняжеская Светлость ландграф Карл собственной рукою запер и опечатал личной печатью на два месяца, из коих прошла едва ли четверть. Первый опыт такого же рода, проведенный осенью, длился две недели, второй - сорок дней, изобретатель с гордостью показывал мне протоколы, заверенные целой комиссией придворных.
Червь сомнения вновь зашевелился. Какого дьявола повторять одно и то же испытание трижды? Да еще на протяжении такого времени? Инерция может двигать устройство в течение минут, хорошая пружина - часы, ну пусть сутки, вряд ли больше... За два-три дня все должно быть ясно! Можно вернуться после Страсбурга, но едва ли осмотр сверлильного станка займет у меня столько времени. Вычленив из списка бесполезных зевак под протоколом два имени - архитектора Фишера и молодого лейденского профессора Гравезанда, я принял решение сначала потолковать с ними. Тем временем Франческо, мой новый слуга, получил приказ ненавязчиво подружиться с прислугой изобретателя.
Вильгельм Гравезанд, ученик Иоганна Бернулли и последователь Ньютона, только недавно вернувшийся из Лондона, где имел счастье лично познакомиться с великим ученым, ничем не мог мне помочь:
- Я собственными глазами осмотрел колесо и твердо уверен, что снаружи решительно ничто не способствует его движению. На оси окованные железом наконечники вставлены в самые обыкновенные втулки. Господин Орфиреус пришел в беспокойство, что я так пристально разглядываю его машину, но по моему убеждению, секрет - внутри колеса.
- Забеспокоился, говорите? Это хорошо! Это подсказывает, где искать разгадку. Ось колеса из втулок при вас не вынимали?
- Нет, но...
- Простите великодушно, что прерываю. Тогда как же мы с вами можем судить об отсутствии во втулке вращающейся части? Меня смущает знаете что?
- Что, Ваше Сиятельство?
- Как здесь (согласно вашему описанию), так и в предыдущей машине наш инвентор применил один и тот же способ крепления колеса, из свойств вечного движения вовсе не вытекающий: на две вертикальных стойки, поставленных в распор между полом и потолком. Зачем привязывать машину неподвижно к конструкциям здания? Не для того ли, чтобы устроить механическую передачу?
- Жозеф не говорил... Простите, господин Фишер фон Эрлах не говорил о такой возможности.
Жозеф Эмануэль Фишер фон Эрлах, двадцатичетырехлетний архитектор, с которым мы встретились в тот же день, о такой возможности, скорее всего, и не думал, будучи полон светлой юношеской веры в людскую порядочность, которую состоявшие под его началом мастера доселе не успели развеять. 'Да, - подумал я, - хорошо живешь, мальчик! В России тебя подрядчики моментально по миру пустили бы с такими понятиями!' В ответ на мои назойливые домогательства он подтвердил, что в перекрытиях замка есть пустоты, теоретически пригодные для размещения механизмов, но от любых действий, способных оскорбить недоверием обидчивого изобретателя, отказался. Бог с ним, не очень-то и требовалось: у меня созрел другой план.
Гораздо интересней было слушать рассказ юного архитектора о водяном насосе, действующем посредством сгущения пара, который ему поручили устроить для приведения в действие дворцовых фонтанов. Сие устройство, недавно придуманное англичанами для осушения шахт, неожиданно возымело успех у коронованных особ Европы, вместо угольщиков. Даже явилась мысль, не привезти ли такое царю, если машина Орфиреуса действительно окажется блефом: вернуться с пустыми руками - навлечь на себя немилость.
Испросив аудиенцию у ландграфа, я с надлежащими церемониями изложил Его Высококняжеской Светлости желание моего государя получить через меня сведения о замечательной машине, созданной под светлейшим покровительством. Затем пожаловался на великое множество обременительных дел и сопряженную с этим печальную невозможность ждать открытия комнаты еще полтора месяца. Брошенный на машину взгляд, по моему убеждению, не мог возыметь дурного действия на чистоту опыта. Карл, с присущим ему великодушием, согласился и даже взял на себя труд уговорить ученого, капризного, как все великие люди.
К этому времени Франческо разведал, что подлинная фамилия изобретателя - Бесслер, а вместе с ним в отведенной части замка обитают его родной брат и служанка по имени Анна. Мой слуга оказался подлинно ловок: парень с десятилетнего возраста прислуживал в портовой таверне и научился бегло болтать (в узких пределах) на голландском, немецком, английском, греческом и славянском языках, а еще - с необыкновенной легкостью заводить знакомства. В день, когда Его Светлости благоугодно было назначить осмотр колеса, братец изобретателя (изрядно любивший выпить) не смог выбраться из кабака, где нашлись добрые люди, угощавшие даром, а женщина... В общем, она тоже нашла занятие более увлекательное, чем служба.
Смущенный ландграф огорчил царского посланца сообщением, что коммерции советник Орфиреус не может встать с постели из-за сильнейших колик, приключившихся внезапно и вызывающих тревогу за его жизнь; открыть же комнату без него по договору нельзя. К вечеру, сделав скорбное выражение лица, я навестил больного вместе с лейб-медиком. Вид у него был действительно неважный. Служанка выглядела заплаканной, словно переживала за любимого хозяина или получила хорошую взбучку.
Когда от лошадиных доз слабительного и многочисленных кровопусканий нежданный недуг отступил, славный инвентор, с печатью благородной бледности на челе, повернул ключ в замочной скважине. Могучие гренадеры у дверей расступились. Его Светлость проверил печать и решительно сорвал ее. Приглушенный звук хорошо смазанного механизма стал слышен, как только распахнулись двери. Колесо крутилось!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
