— Сначала сыграем песнь времени. Как вы знаете, это традиция, потом хороводную для наших «богинь». А там посмотрим.
Я с интересом наблюдал за приготовлениями музыкантов. Вот они уселись друг против друга, настроили щипками гудки. И, поставив инструменты к колену, приготовили смычки-луки. У огромных гуслей, точнее, как я со временем, догадался — цимбалы, никого не было. Но потом к инструменту подошёл рослый музыкант, и раздались звуки музыки. Но это была совсем не та привычная музыка, которую мы привыкли слушать. Солирующий гудок издавал какие-то гортанные, сдавленные звуки, они переплетались, связывались воедино с какими-то неизвестными потусторонними вибрациями. В них слышалось завывание ветра, шум далёкого неведомого мне моря и что-то такое, чего я не мог себе объяснить. Я чувствовал, что странные скрипучие, воющие звуки всё глубже и глубже проникают в природу моего глубинного далёкого и пока неясного. Но вдруг раздался удар струн второго гудка, следом — басовый напев цимбалы и сдавленный бархатный перелив рожка. Звуки четырёх инструментов слились в единое многоголосье. Совершенно иное, не узнаваемое, такое, какого я никогда не слышал. Но в то же время почему-то своё, вполне понятное. И вдруг единая мелодия снова разделилась, казалось, что каждый инструмент стал играть сам по себе свою собственную мелодию: но в какой-то момент после перебора струн басового гудка все мелодии опять слились. Неземные звуки дуэта гудков всё больше набирали силу, и вдруг я почувствовал, что моё сознание как будто вырвалось из какой-то незримой клетки. И его стало уносить в неведомые дали времени: звуки волшебной музыки стали наполнять меня светом, какими-то странными размытыми видениями. Вдруг образы стали оформляться, приобретать чёткие очертания. Я увидел себя маленьким семилетним ребёнком в белой рубашке, босиком, бойко идущим в окружении таких же, как сам, сверстников к ступеням гигантской белой, как снег, устремлённой в синее бездонное небо пирамиде. Я хорошо знал, куда иду и зачем, знал, где нахожусь и кто я. Золотое застывшее над горизонтом Солнце освещало своими лучами стены великолепных зданий, площадь города, заросшие сосновым лесом далёкие холмы и застывшую стеклянную гладь хорошо известного мне озера. Потом я увидел себя и детей-сверстников внутри пирамиды. Мы сидели в украшенном каменной резьбой зале и внимательно слушали выступления облачённых в жреческие одежды учителей-наставников. Всё, с чем нас, детей, познакомили жрецы в «сердце» гигантской пирамиды, пронеслось мгновенно. Затем в моём сознании возникли отрывочные картины какого-то торжественного праздника. Я был уже не ребёнком, а сильным, здоровым парнем. На мне красовалась белая расшитая орнаментом праздничная одежда, белый длинный тяжёлый плащ и на голове серебряный венок. Меня и таких же, как я, молодых парней, куда-то провожали. Мы покидали свою родину. На душе, несмотря на торжественную обстановку, было тоскливо и тревожно. Я видел, как ко мне подошла облаченная во всё белое высокая необыкновенной красоты девушка. Взяв меня за руку, она уткнулась своим божественным лицом мне в грудь, и я гладил другой рукой её длинные золотые волосы. Я знал, что девушка сделала свой выбор. Она поедет со мной на край света, туда, куда и я, и теперь мы будем с ней неразлучны. Потом замелькали новые картины: берега какой-то могучей реки. Я стою на палубе какого-то быстроходного бесшумного корабля в окружении двух девушек. Мы всматриваемся в дикую суровую природу края. На корабле много людей, все подавлены и насторожены. В голове мысли о будущем. В этот момент звуки музыки опять донеслись до моего сознания. И я увидел себя летящим на каком-то аппарате над бесконечными просторами какой-то южной лесостепи. По курсу поблёскивали в лучах тёмного Солнца какие-то озёра, выглядывали леса и отдельно стоящие деревья. И вдруг я увидел впереди какой-то знакомый комплекс строений. Стоящий в окружении садов на циклопической платформе необыкновенной красоты храм, рядом с ним второй! Летательный аппарат сделал над садами и храмами круг, и моему взору предстали две параллельные дороги, ведущие через сады к далёкому, еле видному на горизонте городу. Я знал о храме, знал о городе, знал обо всём, что видел! Через несколько секунд я ощутил себя идущим быстрым шагом по площади к каким-то ступеням. Сердце переполняла радость: по ступеням навстречу мне также быстро шли две девушки.
— Наконец-то я снова вас вижу! — говорил я дрожащим голосом, протягивая к ним руки.
В этот момент высокая лирическая мелодия сменилась неистовым барабанным боем. И я увидел надвигающийся из моря флот. Синее небо, спокойное море и этот огромный военный флот! Неистовый рёв труб, уханье каких-то неизвестных мне барабанов. Корабли, бесконечное множество кораблей! Из их бортов торчат громоздкие тройные, похожие на зубы, тараны. Борта увешаны дикой расцветки расписными щитами.
«Весла и цветные паруса! Сила, огромная сила! Как её остановить?»
А потом в сознании понеслись видения битв, грозных, страшных и неистовых. Горящие корабли, пылающие города. Чудовищной силы взрывы, колебания земли и наступающие на сушу гигантские волны. Я увидел себя в подземелье. Рядом какая-то печь, в ней мерцает огонь. Тело пронизывает холод.
«Всё кончено», — говорит сознание.
Сначала пришёл огонь, потом обрушились воды океанов, а сейчас всё, что ещё уцелело, умирает от тьмы и холода. Скоро придёт смерть и сюда… Кто-то со мной рядом. Дорогие мне люди, душа разрывается от сознания неизбежного.
Звуки музыки почти стихли, и видения стали пропадать, но новый перебор струн, на гудке создавая теперь уже жизнеутверждающую мелодию, снова вернул меня к видениям. Теперь передо мной лежала бескрайняя поросшая редким кустарником ковыльная степь. Я вглядываюсь в неё с седла своего коня. И вижу, как по ковыльным просторам, похожим на морские волны, ползут в неведомое кибитки моего народа.
«Уходим от снежных зим и морозов. Но что нас ждёт в чужом, неведомом мире? Где конец этому ковыльному простору?»
Напрягая зрение, я вглядываюсь в линию горизонта. Там видны далёкие горы. Они цепью выступают из степного марева и кажутся неясным загадочным миражом.
«Через несколько дней кочевье упрётся в их каменные зубья. Что тогда?»
Мой взгляд скользнул по медленно ползущим в степи войлочным вежам.
— Быки устали, дойдём до воды и надо делать на несколько дней привал. Да и стада утомлены долгими переходами. И коровам, и овцам требуется продолжительный отдых, — обернулся я к табунщикам, следящим за домашними животными.
Вдруг до моего слуха долетели крики. Было видно, что в стаде что-то произошло.
«Неужели опять волки или, чего доброго, гигантский серый степной кот?» — подумал я, разворачивая своего коня.
Но когда я прискакал на место происшествия, всё уже было кончено. Двое всадников в недоумении рассматривали троих утыканных стрелами лохматых уродов. Все трое были коренасты, обладали мощной мускулатурой и были покрыты шерстью.
— Они, вот эти, — показал кнутом на лежащих оскалившихся мёртвых уродов пастух, — каким-то образом, очевидно, под прикрытием кустарника пробрались в стадо и успели своими дубинками уложить четырёх овец. Ладно мы их заметили.
— Такие вот под прикрытием ночи, когда стояли у реки, пытались украсть наших женщин. Но тогда их спасла вода, — сказал второй пастух.
Обоих пастухов я хорошо знал и, оглядев лохматых тварей, сказал:
— Передайте воинам и всем, кто смотрит за стадом, начинаем смертельную войну на уничтожение. Наши деды от лохматой нелюди свои земли избавили. И нам предстоит сделать то же самое. Иначе на новых местах от этих тварей нам житья не будет.
Услышав моё решение, молодые воины, круто развернув коней, помчались догонять ускакавших вперёд воинов охраны. Я ещё раз оглядел лохматых уродов и не торопясь поехал за стадом.
Через несколько секунд яркая картина степного кочевья сменилась не менее впечатляющим видением битвы. Я увидел себя, с ног до головы покрытым чешуйчатой, по всей видимости, костяной бронёй, на голове чувствовал тяжелый шлем, правая моя рука сжимала древко тонкого и длинного копья, а левая прикрывала тело плоским прочным прямоугольным щитом. Подо мной нёсся вперёд на противника полностью покрытый кожано-деревянной бронёй могучий скакун. И справа, и слева от меня скакали с острыми длинными копьями наперевес, так же как и я, покрытые непроницаемой бронёй всадники.
«Впереди враги, их много, очень много, они злобны, жадны и жестоки. Это другая раса людей. Раса непримиримых людоедов с плоскими жёлтыми лицами и короткими кривыми ногами. Вот они, на низкорослых конях со щитами и выставленными вперёд копьями».
На нашу конную лаву обрушивается град острых стрел. Но стрелы не причиняют нам вреда. Они отскакивают и застревают в наших доспехах и броне коней. И вот мы всей своей массой обрушиваем свой копейный удар на противника. Моё копьё, сбив в сторону щит, протыкает покрытое кожаными латами тело плосколицего. Он вылетает из седла, и я наношу своим копьём ещё один смертельный удар, потом ещё и ещё. Но врагов много, они обступают меня со всех сторон. Моё копьё сломано, и теперь я яростно сражаюсь с наседающими врагами удобно лежащей в руке секирой. И справа, и слева от меня идёт рукопашный конный бой. Слышен рёв труб, гортанные каркающие крики плосколицых. Но вот сзади нас появляется новая шеренга коней. Они сметают наших противников. И мы вместе с подошедшими вовремя копейщиками рвёмся вперёд. Врагов много, очень много, но они трусливы, вот они уже и бегут. Бегут по всему полю! Мы останавливаем своих вымотанных долгой битвой коней.
