Оставив графа Ламсдорфа, я стал думать, как помочь делу. Обратиться самому к Государю я не имел оснований, так как с окончанием Портсмутского договора, я был ничто иное, как председатель комитета министров и мог просить доклада только по делам, в сем учреждении рассматриваемым. Государь имел бы полное основание мне сказать, что это дело до меня не касается, да, наконец, я сомневался, чтобы я мог убедить Государя в необходимости аннулировать этот договор. На графа Ламсдорфа я не надеялся, так как он, по мягкости своего характера, не имел никакого влияния на Его Величество. Он мог действовать только постепенно, медлительно, ведя с Государем дипломатию. Какое же влияние мог иметь министр иностранных дел, когда за его спиной заключали договор первостепенной важности и держали его три месяца от министра в секрете.
Вероятно, после, граф Ламсдорф догадывался, что что-то было в Биорках, но что именно, он не знал. Я думаю, что это потому, что он жаловался, что Вильгельм постоянно стремится втянуть Государя в беды, что это Ему может удастся и в виду личной переписки между Императорами, в которую он Ламсдорф - не посвящается, и что затем, когда он что либо узнает, 429 тогда, когда дело уже ставится на официальную почву, то ему приходится принимать меры для нарушения того, что было более или менее условленно, в частной переписке. Вследствие этого Вильгельм меня ненавидит, сказал граф, считает меня врагом Германии и систематически стремится меня свергнуть с поста министра иностранных дел.
Я решился обратиться за содействием Великого Князя Николая Николаевича, который в то время и доныне, благодаря Филиппу и черногоркам, а отчасти и личным качествам, из коих главное - это преданность не только Императору, но и Николаю Александровичу, пользуется особым авторитетом у Его Величества.
Я объяснил Его Высочеству дело и всю невозможность договора в Биорках. Великий Князь меня понял, но в разговоре со мною не дал мне понять, что содержание договора ему уже известно. Между тем, мне теперь сделалось известным, что он его знал, так как еще на днях, разговаривая с нашим начальником генерального штаба, генералом Палицыным, он мне сказал, что Государь два раза по возвращении из Биорк давал договор ему читать, т.е. он давал читать договор генералу Палицыну еще тогда, когда держал его в секрете от министра иностранных дел, а раз Государь давал его читать Палицыну, креатуре Великого Князя Николая Николаевича, то несомненно он давал его читать и Николаю Николаевичу; а если бы и не давал, что невозможно предположить, то Палицын сейчас бы все сообщил Великому Князю. Великий Князь совершенно ясно понял невозможность этого договора, главнейше потому, что раз договор этот войдет в силу, то Государь поступит как человек бесчестный.
Само собой разумеется, что Его Величество не мог иметь в виду этого обстоятельства, иначе Он, несмотря на все влияние Вильгельма, договор не подписал бы.
Николай Николаевич спросил меня:
- Что же делать?
Я ответил, что нужно уничтожить договор до ратификации Портсмутского договора. Ламсдорф найдет к сему дипломатические средства. Я с ним эту часть дела обсуждал, нужно только, чтобы Государь признал необходимость уничтожить это соглашение. Я добавил, что с своей стороны я не могу взять на себя инициативу 430 разговора по этому предмету с Его Величеством, потому что по моей должности к этому не призван. Великий Князь сказал мне, что он переговорит по этому делу с Государем.
Затем я видел Бирилева и спросил его: - Вы знаете, что вы подписали в Биорках?
Он мне ответил:
- Нет, не знаю. Я не отрицаю, что подписал какую-то бумагу, весьма важную, но что в ней заключается, не знаю. Вот как было дело: призывает меня Государь в свою каюту-кабинет и говорит: вы мне верите, Алексей Алексеевич? - После моего ответа, Он прибавил: -Ну, в таком случае, подпишите эту бумагу. Вы видите, она подписана Мною и Германским Императором и скреплена от Германии лицом, на сие имеющим право. Германский Император желает, чтобы она была скреплена одним из моих министров. - Тогда я взял и подписал.
Через несколько дней я получил приказ Государя приехать в Петергоф. Там я застал Великого Князя Николая Николаевича и графа Ламсдорфа. Государь нас принял вместе и сразу начал разговор о Биоркском соглашении. Каждый из нас высказал свое мнение, причем все единогласно пришли к заключению, что этот договор должен быть уничтожен, а если Государь пожелает, то заменен другим, находящимся в соответствии с договором с Францией. Россия не может взять на себя обязательство в случае войны Германии с Францией идти против Франции, когда она имеет формальное обязательство идти в этом случае против Германии. Государю очевидно было очень тяжело отказаться от своей подписи, но Он должен был на это решиться и разрешить графу Ламсдорфу в этом направлении действовать. Через некоторое время, но еще в сентябре месяце, когда я не был у власти, я спросил графа, как идет дело об аннулировании Биоркского соглашения. Граф мне ответил, что на нашу ноту Германия ответила уклончиво, но все таки в конце сказала "что подписано, то подписано", и что нами послана вторая нота более решительная.
Когда после 17 октября я стал председателем совета министров, то уже не по дружескому знакомству, а по праву спросил Ламсдорфа, в каком положении дело о Биоркском соглашении. Он мне ответил: 431 - Будьте покойны, соглашения этого боле не существует.
С тех пор император Вильгельм почел Ламсдорфа явным врагом Германии и до меня начали доходить слухи, что германский Император перестал мною восторгаться, хотя я искренне до сих пор убежден, что правильная политика России заключалась в стремлении установить союзные связи между Францией, Германией и Poccией, находясь в хороших отношениях с Англией и прочими державами.
К сожалению, с моим уходом от власти, а равно уходом графа Ламсдорфа, не без косвенного влияния Вильгельма, дело, по-видимому, пошло совершенно по другому пути. Извольский, заменивший графа Ламсдорфа, склонен более к соглашению России, Англии и Франции, и первый в этом направлении шаг сделан недавно опубликованным соглашением России с Англией по азиатским вопросам. Само по себе это соглашение пол беды, но как бы оно не стало началом других, которые могут кончиться большими пертурбациями. Вильгельм, конечно, тревожится, хотя он сам, или его близорукая дипломатия сама отчасти способствовала такому направлению дела; к тому же на толкание по пути союза Франции, Англии и России премного способствует наш советник посольства в Лондоне, Поклевский-Козел, фаворит короля Эдуарда и ближайший друг Извольского и его семейства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
