Читаем без скачивания Русская фантастика 2015 - Андрей Бочаров

– Дурак, – сказал я. – Он вообще соображает, что антенна раскалится от огня? Как он спускаться-то будет?

Дива смотрела завороженно:

– Будет страшен стремительный лет… – пробормотала она.

Ковбой закончил разводить костер. Я представил себе, как он картинно чиркает колесиком «Зиппо» – и антенна вспыхнула, как крест ку-клукс-клана. Ковбой отпрянул от языков пламени, потерял равновесие – и рухнул вниз, на крышу.

Дива взвизгнула.

– Он жив?! – вскинулась она, привстала на носки, силясь рассмотреть, уцелел ли мальчишка.

– Пока да, – ответил я. Высоты там было – метров шесть, не больше. Но не высоты ему следовало бояться.

Из люка, ведущего на крышу, выскочили стремительные тени – гораздо быстрее, проворнее и опаснее мертвяков.

– Это гиены, – пояснил я. – Там, на площади, целая стая. В «Рице». Они всегда приходят на запах падали.

Чтобы не видеть, как хищные твари рвут на части все еще живого Ковбоя, Дива отвернулась и посмотрела мне через плечо.

– Корабль! – воскликнула она.

Я обернулся. Лайнер обшаривал берег лучом прожектора. Старания Ковбоя не остались незамеченными.

– Ну вот, – развел руками я. – А утром они спустят шлюпки и высадят десант. Малолетний кретин, мир его праху, своего добился.

Дива приблизилась ко мне почти вплотную. Глаза у нее были расширены, дыхание – прерывисто, в уголке рта блестела капелька слюны.

– Значит, – хрипло подметила она, кладя ладонь мне на ширинку, – у нас впереди еще целая ночь.

Я не стал возражать.

Мы проснулись от грохота. Поутру в мертвом городе на берегу моря даже шум прибоя иногда оглушал; сейчас же за окнами ревели моторы и ухали стенобойные машины. В то зыбкое мгновение, что отделяет сон от яви, меня накрыло коротким, но очень реалистичным кошмаром – что не было никакого зомби-апокалипсиса, и человечество не погибло, а пустой город приснился мне, и за окном грохочет стройка, прорабы в желтых касках орут на рабочих с отбойными молотками… я проснулся в холодном поту.

– Они высадились! – Дива вскочила с мокрых, скомканных шелковых простыней (в «Ритце» даже постельное белье было багрово-черное, как в очень дорогом борделе) и метнулась к балконной двери, на ходу натягивая кружевной пеньюар.

Даже внезапно наступивший конец света послужил для Дивы всего лишь поводом принарядиться.

Я сел, свесил ноги с кровати на пушистый, с ворсом по щиколотку, бордовый ковер и хрустнул шеей. Голова побаливала. Пустая бутылка из-под «Дом Периньона» плавала кверху донышком в ведерке с растаявшим льдом.

– Погляди, Сибарит! – позвала Дива, и пришлось встать. Пошатываясь и шлепая босиком по мраморному полу, я добрел до балкона, накинул атласный халат и вышел наружу, щурясь от яркого солнца, встающего над искрящейся гладью моря.

В центре города, над все еще дымящейся после ночного пожара крышей телецентра, возвышался столб пыли, из которого и доносились звуки хаоса и разрушения.

– Какого черта там происходит? – поморщился я. – Обстрел? Бомбардировка?

– Это Генерал, – заявила Дива – и оказалась права.

Утренним бризом, налетевшим с моря (лайнер по-прежнему неподвижной громадой маячил на рейде), развеяло столб дыма – и стала видна многоэтажная автостоянка, серое бетонное сооружение, столбы, плиты, пандусы и покрытые толстым слоем пыли брошенные авто. И на эту автостоянку пытался въехать… танк? нет, не похоже… как он там говорил, наш бравый вояка? – ах да, самоходный миномет.

Самоходный миномет походил на трактор, у которого вместо кабины установили пушку с непомерно длинным стволом. Ствол выходил за габариты гусеничного шасси, а вращающейся башни у самоходки не было – и поэтому, чтобы не погнуть ствол, Генерал въезжал на пандус задним ходом, что называется, «по зеркалам» – только вот зеркал конструкция самоходки тоже не предусматривала.

Миномет ревел, рычал, фыркал, буксовал, крутился на месте, врезался в стены, корежил машины – но упорно преодолевал ярус за ярусом, тараня все подряд. От такого количества столкновений Генерала наверняка контузило; впрочем, вряд ли это как-то отразилось на его интеллекте.

– Что он делает? – недоумевала Дива. – Что за цирк он устроил, мон дью?!

– Он хочет потопить лайнер, – сказал я, наблюдая, как неуклюжая махина самоходки выталкивает с третьего яруса парковки новенький, ярко-желтый с двумя черными полосами на капоте «Форд Мустанг». Покойный Ковбой отдал бы правую руку за такую тачку.

– Но зачем ему разносить парковку?!

– На набережной самоходка будет легкой мишенью. А с крыши парковки он сможет стрелять прямой наводкой, – предположил я.

– О, кретин! – процедила Дива. – Слесарь малоумный!

Я хмыкнул, подтащил к краю балкона шезлонг и бутылку скотча.

– А почему слесарь? – удивился я, наливая себе утреннюю порцию.

– Ну, может, не слесарь, – передернула плечиками Дива, пряча руки под газовой накидкой. – Может, моторист. Или тракторист. В общем, механик. Ты его ногти видел? Чернь. Такое не отмывается. Хоть и нацепил генеральские погоны, а все равно сразу видно, кем он был до Откровения.

Самоходка преодолела последнее препятствие, раскатав в тонкий блин «Фольксваген Жук», и выбралась на крышу, после чего закрутилась на одном месте, разворачиваясь дулом в сторону моря.

Над лайнером взвилась в небо зеленая сигнальная ракета, и отчаянно замигал прожектор-семафор.

– А почему ты называешь зомби-апокалипсис Откровением? – полюбопытствовал я.

– Потому что «апокалипсис» – это и есть «откровение» по-гречески, а вовсе не «конец света», как думают невежды. Откровение живых мертвецов. Или, если точнее, Откровение для живых мертвецов.

Миномет неторопливо стал задирать хобот пушки к небу.

– Почему – для?

– Потому что благодаря Откровению слесарь-моторист, не наигравшийся в детстве в войнушку, может объявить себя генералом, а сопляк-студент – напялить ковбойскую шляпу и героически накормить стаю гиен собственным трупом…

Невольно я задумался, кем была Дива до Откровения. Учительницей? Бухгалтером? Серой мышкой и синим чулком?.. Под бархатными перчатками и латексными комбинезонами она прятала паутинку шрамов на внутренней стороне предплечий.

– По-твоему, живые мертвецы – это мы? – уточнил я.

– Ну а кто же? – сказала Дива, ежась от холода под жаркими лучами солнца. – Ходим, дышим, пьем, едим, трахаемся. А на самом деле – мы уже умерли. Просто не хотим об этом задумываться.

Миномет наконец-то выстрелил. Бумкнуло звонко, облачко белого дыма вырвалось из ствола – и через пару секунд фонтан взметнулся к небу между кораблем и берегом.

– Мимо, – прокомментировал я.

Генерал повторил попытку: опять «бум», словно половником по кастрюле, тихий свист – и второй фонтан всплеснулся позади лайнера.

– Пристреливается! – Я оценил старательность Генерала добрым глотком вискаря. – Думаю, попытки с пятой – попадет.

С лайнера запустили еще три ракеты – две желтых и одну красную.

– С седьмой, – возразила Дива. – Если не с десятой.

– Пари? – предложил я.

– На что? – изогнула бровь Дива. – У меня все есть. У тебя, если не ошибаюсь, тоже.

Третья мина, выпущенная Генералом, легла так близко от корабля, что фонтаном накрыло корму. В ответ в районе рубки что-то сверкнуло, словно электросварка, и раздался звук рвущегося полотна. От бетонной автостоянки полетела крошка.

– У них есть пушка! – выпалила Дива. – Тре бьен!

– Так-так-так! – Я налил себе еще виски и предложил Диве. Она отказалась, не отводя взгляда от дуэли Генерала и корабля. – Зрелище становится увлекательным!

Миномет снова плюнул: перелет, но уже значительно ближе – еще чуть-чуть, и зацепил бы нос лайнера. «Вилка» попаданий сужалась. Ну, Генерал, давай, старайся! Пятый выстрел – решающий! Я же на тебя поставил!

На лайнере что-то мигнуло, точно солнечный зайчик пустили в глаза гигантским зеркалом – и через мгновение с моря докатился нарастающий вой.

– Ракета! – выкрикнула Дива, когда на третьем ярусе стоянки распух огненный шар.

Стоянка содрогнулась. Ствол миномета судорожно задергался.

– Успеет, – сказал я уверенно. – Я в него верю.

Вискарь приятно согревал желудок, прогоняя головную боль и делая мысли легкими, словно бабочки.

– Нет, – возразила Дива. – Он будет раздавлен. Опрокинут обломками плит.

Я не понял.

В этот момент миномет выстрелил – и одновременно с лайнера выпустили следующую ракету. Невыносимо долгую секунду рев ракеты заглушал вой мины – а потом миномета не стало; он исчез в грязно-багровом смерче, и парковка, не выдержав второго попадания, начала рушиться, складываясь как карточный домик.

Грохот стоял такой, что я перестал слышать собственные мысли. Облако бетонной пыли долетело даже до террасы «Ритц-Карлтона» на двенадцатом этаже. Откашлявшись и выплеснув из стакана безнадежно испорченный скотч (серая крошка присыпала янтарную жидкость), я перевел взгляд на лайнер.