Он вернулся к непосредственной задаче, глядя на зловещие врата в поверхностный мир. Несмотря на мрачные предчувствия, сам проход был довольно незатейливым: простая, потускневшая от времени дверь, возвышавшаяся примерно на высоте человеческого роста от пола, к ней вели полдесятка грубо высеченных каменных ступеней. Гигантские бочки смутно вырисовывались в тенях по обе стороны от прохода, словно смотрящие с вожделением тролли, пока он молча двигался к ступеням. Людишкам, возможно, потребовалась бы пауза, но Сискритт был рождён в темноте.
Он прижался мордой к двери и прислушался.
Его слух был исключительным даже по меркам его расы. Он смог разобрать голоса нескольких человечишек, но они были далеко, а его знание рейкшпиля было слишком незначительным, чтобы разобрать, что говорил один голос из столь многих. Он задержался на одно долгое мгновение, запах влажной древесины заполнял ноздри, пока, наконец, не уверился, что можно безопасно открыть двери.
Он повернулся к Крассику.
— Ты смотришь-видишь, ты смотришь-охраняешь. Понимаешь? Ты наблюдать. Я иду смотреть. Кто приходит сюда, ты убивать-убивать. Тихо, — он указал на мёртвого человека. — И нет есть-есть. Ты наблюдать. Ты слушать меня. Я призываю — ты бежишь-спешишь. Понятно?
Крассик ничего не ответил, предпочтя угрюмо смотреть на свои лапы. Сискритт ухмыльнулся. Его мусор-брат не хотел, чтобы Сискритт украл талисман для себя, но Сискритт командовал, а его брат был слишком большой и глупый, чтобы помочь ему сделать это. Очень плохо для Крассика.
— Понимаешь? — он повторил.
— Я смотрю туннель. Прибегаю быстро-быстро. Я понял.
Сискритт сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, приоткрыл дверь и нерешительно нырнул в свет.
Это было ослепляюще. И страшно.
Дрожащими лапами Сискритт прикоснулся к дверной раме, убеждая себя, что в любой момент мог сбежать. Постепенно белые блики исчезли, и зрение плавно сфокусировалось. В центре его внимания оказался ведущий вверх наклонный каменный коридор. Пронзительный писк, за пределами слышимости слабых ушей человечишек, вырвался из его глотки.
Это было странно, подумал он, так бояться ходить среди людишек. Он провёл много ночей, притаившись в тенях Сартозы, используя любые, даже самые незначительные возможности для собственного успеха. Но тилейский портовый город был словно кроличья поляна, полная дыр для отступления и тайников, созданных скавенами за многие годы скрытного наблюдения, и Сискритт знал каждый дюйм лучше, чем царапины на своих когтях. Даже сейчас, после многих недель отсутствия, он мог представить себе, словно наяву, плотно укрытые тенями аллеи наполненного развалинами города, в равной мере купающегося в нищете и процветании.
Чувствуя, как мысли о доме придали ему смелости, он сумел продвинуть одну лапу на полфута вперёд. Он слегка поморщился, ожидая, что его нога вот-вот сгорит в незнакомой среде. Когда этого не произошло, он почувствовал, что его мужество возвращается, как прилив. Он, словно мотылек, метнулся по каменному коридору вверх ко второй двери, и сжался у открытого прохода, чтобы глянуть на людишек за его пределами.
Он предположил, что это было общее помещение, типичное для всех человеческих зданий, выполнявших схожую функцию: широкий, покрытый соломой пол, высокие потолки, поддерживаемые прогнувшимися деревянными балками и перекрытиями, множество прямоугольных столов и низких табуретов заставляли пространство, а напротив двери была длинная барная стойка.
Комната была почти пуста. Его острые глаза насчитали не более дюжины мужчин: старых, больных и хромых. Их разговоры были приглушены, а глаза на затравленных лицах — мертвы. Сискрита не заботил их страх.
Впервые появившись в Скверноземелье, клан взбаламутил местные племена орчишек, которые были-обожали огнём и мечом проходить это бесплодное захолустье Старого Света. Это был план серого провидца, и Сискритт не мог не восхищаться сообразительностью старого скавена, даже если малейшая мысль о серошкуром посланце Рогатой порождала страх в душе. Ценой жизней нескольких сотен клановых воинов серому провидцу удалось привлечь орды орков на территории людишек, так что даже сейчас большинство из достигших боеспособного возраста человечишек сражались где-то в Скверноземелье в надежде отбить атаки мнимых мародёров. И в то время как человечишки и орчишки убивают друг друга где-то в полях, Сискритт и его родня набирают силы, чтобы в конечном итоге стать хозяевами того, что останется.
Сискритт выглянул из-за двери позади длинной барной стойки, вытягивая голову таким образом, чтобы можно было в мгновение ока скрыться в безопасности, со всей скоростью мелькнувшего языка змеи. Он молча зарычал, прикусив в ужасе затупленное лезвие своего меча.
Бар представлял собой простую деревянную стойку, оканчивающуюся пустотой на обоих концах. Это может дать ему возможность быстро и скрытно перебежать через всю комнату к лестнице, которую он увидел на противоположном конце помещения. Это было бы возможно, если бы не толстяк, что стоял прямо на пути, словно помещённый туда самим Рогатой в какой-то понятной только ему насмешке. Сискритт снова прикусил металл и, слегка успокоившись, вновь, на этот раз более внимательно, осмотрел помещение.
Почувствовав привкус железа на губах, он выпустил из пасти меч и задумчиво посмотрел на него. Эти люди были на краю безумия после нескольких месяцев войны против орчишек, их слабые умишки были на грани, безусловно. Застав жирного врасплох одного, он мог легко и быстро прикончить его — как Сискритт и любил — и он подозревал, что был хороший шанс на то, что другие не проявят излишне большого желания прийти ему на помощь. Он может исчезнуть и оказаться далеко, прежде чем кто-либо увидит его. Хороший шанс…
Но недостаточно хороший для Сискритта. Он предпочитал быть абсолютно уверенным. Всё, что было меньшим — оставляло шанс на ошибку, а когда цена ошибки была настолько высока…
Ну, что может быть в этом мире более ценным, чем собственная жизнь?
Не в первый раз за этот день он проклял поспешность, с которой был вынужден действовать. Он не любил это. Это заставляло его мех шевелиться, а хвост начинал зудеть. Каждый звук, каждая тень, заставляли его сердце чуть ли не выпрыгивать из глотки. Как будто жизнь скавена и так не была излишне коротка! Он не понимал причин спешки, и это беспокоило его. Однако что вызывало у него куда большую озабоченность, так это то, как эта спешка может повлиять на него. Будь проклят глупый серый провидец, и Лапа Ада вместе с ним! Сискритт не понимал, как кто-то такой большой и страшный, как его военачальник, мог кому-то позволить помыкать собой, пусть даже и коварному Танкуолю.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
